Развод на новый год

А мы съездим отдохнуть и купим для нее красивую мягкую сумку, договорились?

Сын ничего не ответил. Он опустил красное зареванное лицо Егору на плечо и закрыл глаза. Весь его вид показывал, что ребенок проживает страшное горе. Потерю, которой не знал до этого.

Я подхватила Егора за вторую руку и, улыбнувшись сотруднице аэропорта, в шаг с ним, зашла в металлический рукав. Я летела по паспорту жены Егора - Паулины, Степа был моим племянником, сыном старшей сестры. Именно таким составом мы вылетали из России.

- Почему Питер, а не Москва? - спросила я, когда мы уже сели в кресла."

"- Потому что даже ты думаешь, что Москва логичнее. Так решит и Тигран или его помощники. Мы оставим за ним небольшой цифровой след в Москве, но самого Макса спрячем в Питере.

- Его охранник… - я запнулась от подступившего к горлу кома. Что-то душило и мешало мне говорить. - Он надежный человек?

- Витек? Топовый парень!

Нехорошее предчувствие не отпускало меня. Я сидела у окна, держала на руках Степу, тот успокоился, но редкие судороги не давали мне забыть о недавней истерике. Никогда раньше с ним такого не было. Мой мальчик вел себя странно, будто чувствовал что-то плохое. Чувствовала и я.

Не так, не так, все не так в их гребанном плане!

- Я могу позвонить Максу? - тихо, чтобы не разбудить Степу попросила я.

- Конечно, пока не врубили авиарежим, то хоть на горячую линию самому… - Егор ткнул указательным пальцем вверх.

Схватив мобильник, я по памяти набрала номер Титова. Пальцы дрожали так, что я не сразу попала по кнопкам.

Секунда. Другая. И равнодушный голос диспетчера произнес, что абонент выключен или находится вне действия сети.

Это была не просто заезженная, знакомая до каждого звука фраза.

Я повернулась к Егору, и, увидев мое лицо, он нахмурился.

- Неужели телефон сел? Вот сучок, говорил же, что зарядка должна быть на максимум. Ну сейчас… - Он потянулся к карману куртки, которую так и не снял, и набрал последний входящий, а потом грязно выругался.

Я даже не стала напоминать, что здесь Степа, который не должен слышать таких слов. Сейчас я сама готова сказать что-то похуже.