Разрушенный дворец

Но к Элле это не относится. Она завладела мной в ту же секунду, как я ее увидел, и по-прежнему она во мне: в моих мыслях, в моей крови, в моем сердце.

Наши губы снова встречаются, и этот поцелуй более страстный, чем предыдущий. Ее язык у меня во рту, мои руки на ее заднице, и, когда Элла начинает прижиматься к моему паху, я теряю всякую связь с реальностью.

– Давай-ка сюда, – притягивая ее к учительскому столу, шепчу я.

Элла запрыгивает на него, и я тут же встаю между ее бедер. Она обвивает ногами мою талию, и мы тремся друг о друга в едином ритме.

"– Мы не должны заниматься этим здесь, – задыхаясь, говорит Элла.

– Наверное. Но тогда скажи мне остановиться. Давай, ну же.

Я не собираюсь заниматься с ней сексом, но и не могу не прикасаться к ней, и еще я знаю, как сделать ей хорошо. Я ставлю ее на первое место, пусть и не в том смысле, о котором говорил ее отец. Да и пошел этот Стив куда подальше!

Элла снова смеется.

Засунув руку под ее юбку, я подмигиваю ей.

– А мне нравится этот легкий доступ.

В ответ звучит ее удивленный смешок.

– Что такое? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Ничего. – Она широко улыбается, а потом ахает от удовольствия, когда мои пальцы находят ее.

Но Элла не отталкивает меня, а, наоборот, выгибается навстречу моей жадной руке. Ее руки лихорадочно расстегивают пуговицы моей рубашки.

– Мне нужно прикоснуться к тебе, – шепчет она.

Я только «за».

Наши поцелуи становятся все более лихорадочными. Я засовываю в нее один палец: хочу заставить ее кончить прямо перед занятиями, чтобы потом целый день она могла думать только обо мне. Может, я повторю это во время ланча, отведу ее в туалет, прозванный Уэйдом «интим-зоной», и…

Вдруг дверь в класс распахивается, и комната заливается светом.

Мы с Эллой резко отстраняемся друг от друга, но поздно. Высокий седовласый учитель музыки, появившийся в дверном проеме, уже увидел, как я быстро достал руку из-под Эллиной юбки, а также мою расстегнутую рубашку и наши припухшие губы.

Недовольно вздохнув, он рявкает:

– Приводите себя в порядок, а потом бегом к Берингеру.

Вот дерьмо.