Раз и навсегда

Сопровождал почти повсюду, где она бывала, на балы, рауты, в театр, и хотя не часто находился рядом, она знала, что он где-то неподалеку, не спускает с нее глаз и вовремя придет на выручку. Ей не хватало его поддразнивания, заботы и даже грозных взглядов. Ведь с той поры, когда пришло письмо от матери Эндрю, Джейсон стал ее другом, и не просто другом, а, пожалуй, самым близким человеком.

А теперь он вел себя словно вежливый сосед, подчас испытывающий необходимость встретиться по соседским надобностям, но намеренно и упорно держащийся в отдалении.

Виктория понимала, что он больше не злится на нее; просто он вычеркнул ее из своей жизни, будто ее и нет вовсе."

"На следующий вечер Джейсон снова уехал в Лондон, и Виктория томилась без сна, устремив пустой взгляд на шелковый балдахин над кроватью и предавшись мечтаниям, что когда-нибудь снова будет танцевать с ним, как это прежде было не раз. Джейсон изумительный танцор: он движется в танце с такой естественной грацией…

Она подумала: «Интересно, чем он занимается в эти долгие ночи в Лондоне, вдали от дома?» И решила, что скорее всего играет в карты в одном из клубов «исключительно для мужчин», членом которого состоит.

На пятый вечер Джейсон не появился. Утром, за завтраком, взгляд Виктории упал на страницу «Газетт», где в разделе светской хроники объяснялось, чем он занимается в столице.

Оказалось, он вовсе не играет в карты и не проводит деловые встречи. Он был на балу у лорда Мюирфилда, где танцевал с прелестной хозяйкой дома, отличающейся пышными формами.

В газете также сообщалось, что накануне лорда Филдинга видели в театре с некоей брюнеткой, танцовщицей оперного театра. И Виктория вспомнила, что любовницу Джейсона зовут Сибил, что она танцовщица и брюнетка.

Виктория почувствовала прилив ревности – настоящей, отчаянной, до головокружения. Это совсем выбило ее из колеи, ибо прежде ей никогда не доводилось испытывать подобного чувства.

К несчастью, именно в этот момент Джейсон появился в столовой, причем в том самом виде, в котором уехал накануне в Лондон.

Если не считать того, что его великолепно сшитый фрак был беззаботно расстегнут, а ворот белой рубашки вольно обнажал сильную загорелую шею. Было очевидно, что ночь он провел вне своего лондонского дома, где у него был целый гардероб одежды.

Он сухо кивнул ей, проходя к буфету, и налил себе чашку дымящегося черного кофе.

Виктория медленно поднялась со стула, дрожа от обиды и гнева.

– Джейсон, – холодным и жестким тоном обратилась она к нему.