Раз и навсегда

– Не сомневаюсь, – сухо заметил Джейсон.

– Вы думаете, он поправится, доктор? – вырвалось у девушки, удивленной тем, что Джейсон может оставаться таким невозмутимым.

Старательно избегая испытующего взгляда Джейсона, доктор Уортинг беспокойно взглянул на Викторию и прочистил горло.

– Трудно сказать. Понимаете, он говорит, что хочет дожить до вашей свадьбы. И он изо всех сил старается, чтобы это ему удалось. Можно сказать, что таким образом у него появился стимул выжить.

Виктория закусила губу и смущенно взглянула на Джейсона, прежде чем спросить врача:

– А что будет, если он начнет выздоравливать, а мы… мы скажем ему, что передумали?

Джейсон ответил за доктора вкрадчивым голосом:

– В этом случае у него обязательно будет новый рецидив болезни.

Доктор Уортинг отвел взгляд от ледяных глаз лорда Филдинга.

– Уверен, что вы знаете его лучше, чем кто-либо, Джейсон. Что будет, по вашему мнению?

Маркиз пожал плечами:

– По-моему, у него опять будет сердечный приступ.

Виктория подумала, что судьба как бы намеренно мучает ее, лишив дома и родителей, вынудив жить в чужой стране, а теперь еще заставляя вступить в брак с человеком, которому она безразлична.

После того как мужчины ушли, она еще долго сидела за столом, бездумно ковыряя вилкой в тарелке и пытаясь найти для себя и для Джейсона выход из сложившейся ситуации. К ней словно в насмешку над ее горем вернулись мечты о счастье, об уютном доме, где она коротала бы вечера с любящим супругом и очаровательным малышом на руках, и Виктория позволила себе пожалеть о своей судьбе.

В конце концов, она не требовала от жизни чего-то особенного; не мечтала о мехах и драгоценностях, о том, чтобы вращаться в высшем обществе, иметь огромный особняк, где она могла бы царить и властвовать. Ей хотелось не большего, чем у нее было в Америке, если не считать маленького дополнения в лице мужа и ребенка.

Викторию обуяла смертельная тоска по родному дому, и она в печали уронила голову.

Она бы отдала все на свете, лишь бы опять оказаться дома. Перед ее мысленным взором возникло красивое, смеющееся лицо Эндрю, и Виктория огромным усилием воли стерла из памяти эту картину, отказываясь снова проливать слезы по неверному юноше, которого прежде обожала.