Раз и навсегда

Наконец в час дня Джейсон сошел вниз, но лишь для того, чтобы направиться прямо в кабинет, где его ожидали лорд Коллингвуд и еще двое мужчин, приехавшие посовещаться по поводу капиталовложений.

В три часа Виктория прошла в библиотеку. Крайне раздосадованная собой, она устроилась там, пытаясь сосредоточиться на книге, не в состоянии вести беседу с дядей Чарльзом, который сидел в сторонке у окна и просматривал журнал.

К тому времени, когда Джейсон в конце концов появился в библиотеке, у нее были настолько расстроены нервы, что она чуть не подпрыгнула, увидев его.

– Что вы читаете? – скучным голосом поинтересовался он, остановившись перед ней и сунув руки в карманы обтягивающих желто-коричневых брюк.

– Кажется, Шелли, – после долгой неловкой паузы сказала она, совершенно забыв, какую книгу держит в руках.

– Виктория, – начал он, и она впервые заметила напряжение на его лице. Он поколебался, как будто подыскивал нужные слова, а затем произнес: – Сделал ли я вчера ночью что-нибудь такое, за что должен извиниться?

У нее упало сердце: он ничего не помнил.

– Не припоминаю, – сказала она, пытаясь не выказать разочарования.

На его лице мелькнула призрачная улыбка.

– Обычно тот, кто не может вспомнить, являет собой образец снисходительности.

– А-а! Нет-нет, ничего такого вы не сделали.

– Хорошо. В таком случае увидимся попозже, когда поедем в театр… – И с лучезарной улыбкой многозначительно добавил: – Тори. – А затем повернулся, чтобы уйти.

– Вы же сказали, что ничего не помните! – не в силах сдержаться, выпалила она.

Джейсон повернулся к ней с откровенно хищной усмешкой."

"– Я помню все, Тори. Просто мне хотелось знать ваше мнение: сделал ли я что-нибудь такое, за что мне следовало бы извиниться?

У Виктории вырвалось:

– Вы самый несносный человек на свете!

– Верно, – признал он тоном нераскаявшегося грешника, – но все равно я вам нравлюсь.

Ее щеки пылали, когда он выходил из библиотеки. Даже в самом дурном сне она не могла бы себе представить, что он бодрствовал, когда она сказала это.

– Молодчина, дитя мое, – нежно заметил он. – Я всегда надеялся, что потихоньку он вам начнет нравиться, и я вижу, что это так.

– Да, но я не понимаю его, дядя Чарльз.