Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Много лет горел только одним огнем — ненавистью к Юдину. Лютой. Беспредельной. Нескончаемой. За все, что он сделал. Боялся, что выгорит. Что когда-нибудь эта ненависть выжжет его душу дотла. А потом появилась Машка. И появилась у него новая страсть. И загорелся он другим огнем. Насколько сильно ненавидел Юдина, настолько же сильно он любил Машку. Нужна она ему. Нужен этот новый смысл. Чтобы самого себя не уничтожить, сорвавшись в какую-нибудь крайность. Не загнаться, не превратиться в такую же лживую лицемерную мерзкую тварь, как Юдин и все его прихвостни.

Как сильно хотел уничтожить его, так же сильно хотел сберечь свою Машку. Укрыть от этой говняной жизни, заставить смеяться, радоваться. Просто жить! Обнаженно, безбоязненно в чувствах и желаниях. Его любимая цветочница. Его настоящая земная, со своими страхами и слабостями, и огромной чистой душой женщина.

Опрокинув Машу на спину, подтянул к себе, и она тут же нетерпеливо обвила его ногами. В ее стонах и движениях не было ни капли фальши.

Быть вместе — это то, что им обоим сейчас нужно. Слепо и безосновательно, ни о чем не думая. Без лоска и глянца. В пошлых примитивных инстинктах, которые лечат быстрее, грубо и действенно затмевая разум, растворяя строгость мыслей и стыдливость дня.

— Маняшка моя. Моя, моя, моя, моя… Мне хорошо с тобой, потому что ты моя… — стиснув ее спину, шептал прямо в ухо.

Машка замерла в его руках. Прижалась к его щеке губами.

— Мне тоже хорошо, — просто шепнула, провела рукой по спине, и в этих нескольких простых словах нашлось больше смысла, чем в бесконечном кружевном монологе.

Говорят, оргазм — маленькая смерть. Она с Бажиными, доходя до одного, раз десять умирала, так и не понимая, откуда от секса с ним такое ненормальное удовольствие. В новизну, про которую недавно говорила, и сама не верила.

Они шли к этому вдвоем. В одном на двоих дыхании, в жадных поцелуях. В стонах и влажной испарине. И Машка умоляла про себя, а может быть, и вслух, освободить ее от этого, облегчить напряжение, разорвать эту пружину, которая скручивала ее изнутри.

Сегодня особенно долго и мучительно. Вроде бы, вот-вот захлестнет горячая волна, вот-вот пронзит тело самый острый пик ощущений… Но все отступало. Раз, второй…

Наверное, слишком много в ней скопилось напряжения, что никак не отпускало. Никак не могла она от него избавиться.

— Ты только не ври мне, что все. А то точно останешься недотраханная. Если я не смогу понять, что не так.