Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Как будто вмиг сделался жестче."

"— Ты не представляешь, как я рад, что ты мне это сказала и что ты это понимаешь. Потому что оправдываться, я точно не буду, но и врать, что произошло какое-то глупое недоразумение, как-то тоже не по мне. Спектакль отыгран, актеры наказаны. — Глубоко затянувшись, задержал дым в легких, и выдохнул. Поймав Машкин взгляд, закаменел, как перед фотографом, будто позволяя получше себя рассмотреть.

Из этого секундного оцепенения его вывел телефонный звонок.

— Да, Николай Николаевич.

— Извини, что так поздно.

— Ничего страшного.

— Я согласен.

— Отлично.

— Это будет война.

— Я очень хочу ее выиграть.

— Как вернешься, свяжись со мной.

— Обязательно. — Убрал сотовый подальше, будто уверенный, что больше никто не позвонит. Вытряхнул из пачки на стол колоду карт.

Мария смотрела на него внимательными глазами, чуть наклонив голову набок. Виталий обладал магнетическим обаянием. Действительно. Никогда не улыбался невпопад и умел слушать. Но слышал ли? Ее он, кажется, не слышал.

Все, что она пыталась ему объяснить, уходило будто в пустоту, потому что принимал он все с равнодушием, каким обладают хирурги. Невольно вспомнился тот разговор про сигареты и две затяжки…

— Да, Маня, вот такая я безвольная тварь, сегодня буду курить до конца, — сказал он, словно поймав ее на мыслях.

Маша смутилась, и это смущение встало комом в горле, который понадобилось чем-то срочно протолкнуть.

Она всегда избегала общения с людьми, которые могут заглянуть в душу чуть глубже, чем все остальные.

А таких мужчин она избегала с двойным старанием. Поэтому так боялась Бажина — рядом с ним все ее женское существо звенело тревогой и стремилось плотнее запахнуться, закрыться, затянуться в безопасный кокон. Но вопреки здравому смыслу сама же и совершала парадоксальные поступки — поступки обратные собственной логике. Вот как сейчас…

Вместо того, чтобы держаться от Виталия подальше и замолчать, Маша поднялась с места, подошла к нему, уселась поближе.

Как можно ближе.

Коснувшись голым коленом его бедра, уткнувшись носом в его плечо.

— Почему ты меня не слышишь? — выдохнула в кожу. Возможно, чтобы слова проникли сквозь поры и вошли ему в кровь. Возможно, так он ее, наконец-то, услышит.

— Я тебя слышу. Может быть, даже лучше, чем все остальные.

— Не слышишь. Даже не представляешь, как я себя после всего этого чувствую, — хрипло выдыхала. Говорить становилось все труднее.

— Я представляю.