Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

 — Если через тридцать минут ты не передумаешь, я не буду тебя останавливать. Обещаю. Но, прежде чем ты на что-то решишься, подумай, какую мы проделали работу, сколько времени на это угробили и сил.

Ты лучше всех знаешь, что по-другому эту суку нам никак не достать. Его в порошок стереть надо со всеми его потрохами, со всем лизоблюдами.

Юдин именно на это рассчитывал: надавить на мужскую гордость, на уязвленное самолюбие, — чтобы почву выбить из-под ног. Это я должен ему пулю в лоб пустить, потому что терять нечего, все уже потеряно.

Дорожить мне нечем, и жизнь моя сама по себе ничего не стоит. А тебе нельзя. У тебя Машка. Ребенок будет скоро. Такую же судьбу для него хочешь? Чтобы твой сын так же, как ты, один на один с этими шакалами остался?

Виталий молчал, но ответа Мелех не ждал. Не для того спрашивал. Хотел, чтобы не ему ответил, а себя услышал. Сейчас не слышит: голос разума стал тих перед злостью и яростью.

— Почему ты думаешь, что сын?

— Не знаю, — чуть пожал плечами Роман.

 — Смотрю на нее и мне кажется, что с пацаном она ходит. Пацана носит. Вот посмотришь. Давай на ящик коньяка поспорим: мальчик будет.

Виталий усмехнулся:

— Давай. Только ты не пьешь, какой смысл с тобой спорить на коньяк? Давай на деньги тогда.

— Нахрена мне твои деньги? На коньяк интереснее. Ради такого случая я даже свои правила нарушу.

— Да. Некоторые правила грех не нарушить. Поехали.

Роман напрягся: неужели не убедил? Ему и сказать-то больше нечего. Как мог старался убедить.

Неужели все напрасно?

— На Кутузовский меня отвези. Там сегодня ночевать буду.

— Поехали, — облегченно вздохнул, радуясь, что Бажин отказался от мысли встретиться с Юдиным. Ничего хорошего это не принесет, а только усложнит ситуацию. Или вообще все разрушит.

Маша честно пыталась выполнить обещание. Легла в постель, крепко закрыла глаза и попыталась заснуть, но взбудораженное сознание снова и снова прокручивало разговор с Виталием. Вспомнились его шутки про яд малыми дозами, свернутые мозги и справку с диагнозом.

Теперь все иначе выглядело: сказанные вскользь слова не казались смешными. Другой в них смысл и другой оттенок. Болью отдавали они, страданием.

Сколько же перетер Виталя в себе, переборол. Да, он богат и влиятелен, вот только боль ни за какие деньги не выкупается.

Отчего-то снова пробило холодной дрожью, и Маша села на постели, как от толчка в грудь. Так же и встала, будто поднятая неведомой силой.