Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Меня аж подташнивает.

— Да? — довольно переспросил он.

— Да.

— Класс. Пошли. — Крепко взял Машку за руку, и они направились домой.

Не врала она: весь день ее подташнивало. Возможно, от волнения. А сейчас, после этого разговора, низ живота заныл, будто подтверждая мысли и предположения.

Медлить не стала, сразу поднялась в спальню, попросив Виталю ждать ее внизу.

Он, конечно, послушал, сделав вид, что жутко хочет кофе. Надо же чем-то занять себя эти несколько минут. И растянуть бы, пить медленно, но опустошил чашку в два глотка и снова остался наедине с самим собой.

Позвонил Маслову и Мелеху… И снова тишина, и снова тягостное ожидание.

Не помнил себя таким. Не мог сказать, когда испытывал такое ощущение — и радостное, и тревожное одновременно. Нервный смерч какой-то.

Несколько минут кажутся вечностью.

Боже, как он хотел, чтобы это оказалось правдой! Как он хотел, чтобы его Маняша была беременной!

Весь сконцентрировавшись на этой мысли, все посматривал на лестницу, все прислушивался, ждал, что вот-вот услышит быстрый Машкин топоток.

Наконец устав испытывать свое терпение, ринулся на второй этаж. В спальне Маши еще не было, поэтому постучал в дверь ванной комнаты.

— Маша!

Она молчала, и, забеспокоившись, Виталий постучал снова. Когда и второй раз ему не ответили, распахнул дверь.

Машка сидела на подстолье раковины и вытирала полотенцем мокрое лицо. Мокрое оно было не от воды. Она плакала.

— Две? — спросил Бажин, замерев.

Маша мотнула головой. Опять показала два пальца. И еще два.

— Две по две?

— Угу, — кивнула и со всхлипом, спрятала раскрасневшееся лицо в полотенце.

Надо бы рвануть к ней, но все тело словно отяжелело от этой новости.

И, вроде бы, не новость же… Ждал этого и хотел. Весь день только об этом думал.

В следующий момент, с трудом сбросив с себя оцепенение, подошел к ней, забрал полотенце и, взяв за лицо, стал целовать. Щеки, глаза, губы.

Порывисто, нежно, с внутренним надрывом, который Машке сразу передался, и она стала подвывать еще громче. И слезы потекли сильнее, совсем безостановочно.

— Оно само, — вздохнула между поцелуев, оправдывая свой неуместный рёв.