Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

В косметике точно нет смысла, потому что плакать мне сегодня кровавыми слезами.

— Да что же это такое! Что за мысли! — снова всплеснула руками Надежда.

Машка вдруг схватила женщину за руку и попросила умоляюще:

— Надежда Алексеевна, Наденька, милая… отпусти меня.

— Что? — оторопело спросила Надежда.

— Вот теперь мне точно надо уехать. И подальше. Чтобы Бажин меня точно нигде не нашел. Я просто сяду в свою машину и уеду, а ты скажи, что не видела. Ничего не видела и ничего не знаешь. Куда я делась, не представляешь.

— Маша, да что случилось? Ты хоть скажи, что произошло, я ничего не понимаю.

Машка отпустила ее руку и вздохнула:

— Интересно, он мне даст сказать последнее слово или сразу голову снесет?

— Все так серьезно?

— Угу.

— Тогда вспомни, как ведут себя королевы на эшафоте.

— Как?

— Как королевы, — с нажимом сказала Надежда.

— Точно, — кивнула Машка, — пойду найду водостойкую тушь.

ГЛАВА 18

Пока Виталий вернулся, — а бросать дела и приезжать домой сразу после звонка он не торопился, — Машка успела нарыдаться, успокоиться и привести себя в порядок.

Она встретила Бажина молчанием. Сидя на диване в гостиной и взяв левой рукой под локоть правую.

Он сел рядом и медленно выговорил:

— Молча. Ты собиралась сделать это молча. Просто свалить. Ничего мне не сказав.

— Да, — легко подтвердила она.

Подливала масла в огонь не от смелости, а от желания, чтобы это все побыстрее закончилось. Пусть не тянет, сделает с ней поскорее то, что он там собрался с ней сделать.

Он повернул голову, и Мария посмотрела ему в глаза. Они горели, в них было столько чувств, смешанных и разных, что она не смогла вычленить какое-то одно.

— Что же мне с тобой делать, Машенька?

Маша молча вздохнула, и в этом прерывистом вздохе отчетливо прочиталось: «Что хочешь».

— Ты спрашивала, можешь ли что-то сама решить в наших отношениях. Можешь. Решай. Но без того, чтобы уезжать из дома. То, что я сейчас сделаю, поверь, не доставит мне никакого удовольствия. Но я это сделаю.

— Ты не посмеешь, — прошептала она непослушными губами, глядя, как он расстегнул пряжку и одним резким движением выдернул ремень из пояса брюк.

— Человек не понимает чувства другого, пока не побывает в его шкуре.