Райская птичка

Они заменяют мужские руки ванной с пышной пеной, горячим душем, тёплым пледом… отмеряют месяцы сброшенными килограммами, а минуты - выпитыми чашками кофе… наказывают себя километровыми дистанциями, часами фитнеса… странные размытые мерки…

Разве можно измерить счастье? Будь то день или месяц, когда всё закончится, будет одинаково плохо. Но можно ли поймать его в настоящем? Кажется, это категория, имеющая значение только в прошлом или будущем. Трудно оценить его сию минуту… А можно?.

Да. Отмерить минуты чашками чёрного кофе…

Глянцевая поверхность, тёмная как его глаза, всегда отражала лицо. Он видел то же самое – измотанную собственными мыслями и метаниями девушку, уставшую от душевных игр?

Лицо – это единственное, что нельзя увидеть собственными глазами. Можно осмотреть свои руки, ноги, увидеть живот, но в лицо взглянуть собственными глазами мы никогда не сможем. А отражение всегда искажает…

Энджел всыпала в турку перемолотый кофе.

Телефонные звонки… Вот, чем она отсчитывала своё время…

Налила воды и поставила на плиту. Заметила висящий на стуле мужской пиджак. Сердце защемило, сдержаться было трудно, да и она не стала. Стянула со спинки, сжала в руках ткань. И накинула бы на плечи, чтобы попытаться почувствовать тепло любимого, если бы не звонок в дверь. Нужно было смотреть за кофе, но она поспешила открыть.

- Ты забыл пиджак, - сказала она первая, чтобы не слышать от него такого банального объяснения.

- Да? Не помню, - помедлил он.

Энджел отпрянула от двери и пошла на кухню, без слов и приглашения войти.

Кофе ещё не закипел. Она замерла, затаилась, услышав позади себя шаги, и открыла шкафчик, чтобы убрать баночку с кофейными зёрнами.

Если долго смотреть на горизонт, его линия потеряет очертания, - небо и земля превратятся в единое целое. Всегда есть риск не разглядеть в происходящем долгожданное событие, потому что оно выглядит не так, как себе представляешь.

Она боялась обернуться и посмотреть ему в глаза. Но что-то тревожное и волнующее уже взорвалось в груди… Баночка выскользнула, и зёрна рассыпались по полу, удивляя звонкой мелодией. Крепкие руки обхватили за плечи, тесно прижимая. Губы быстро скользнули по щеке ко рту. Неожиданно. С натиском. С напором, усиленным многодневной тоской, потребностью, безволием противостоять съедающему заживо чувству.