Пустая карта. Уравнение измены

Если ощущаешь, что в этом мужчине ты нашла тысячу других и никто тебе больше не нужен, горло перегрызи, но добейся своего. Не упусти! И если для него ты одна единственная, то ты же чувствуешь это. Понимаешь?

– Да, дядя Коля, – пробормотала Маша. – Понимаю.

– Вот и хорошо. Очень редко люди прощают друг друга. А еще реже любят. Говорят! Все говорят! А любовь – это дар, ниспосланный свыше. Когда любишь, паришь…

– Какой еще Париж, Коля? – раздалось от двери. Чапай быстро вошел в дом и сразу направился к Сказочнику – Ты чего тут разлегся, дорогой друг? Про Париж заливаешь.

– Сердце прихватило, пап,– доложила Агата. –Я Виташу и Майю вызвала.

– А скорую не додумалась? – огрызнулся Архипов и снова обратил все внимание на Баженова. – Колька, ты чего болеть удумал? Собирались же на рыбалку…

– Вы туда с начала девяностых собираетесь, – подала голос мамОля.

Маша слушала перепалку родителей, всматривалась в родные лица и тихо радовалась, что они с Витольдом, их дети – часть большой семьи.

Она вместе с детьми вышла в сад и тяжело опустилась на широкую деревянную лавку. Сын с племянницей принялись срывать черешню с нижних веток. А Ева бегала между ними и просила жалостливо:

– И мне! Мне солви!

А потом обеими ручонками запихивала в рот черные сочные ягоды.

Маша вгляделась в детские лица, озаренные азартом, перевела взгляд на перепачканную мордашку Евы.

""Все закончилось, но вот откуда этот самый Лавр узнал обо мне?!""

Из дома вышел расстроенный Чапай и, доковыляв к дочери и внукам, плюхнулся рядом.

– Ты чего, как с креста снятая? – пробурчал недовольно.

– Думаю, откуда на нашу голову свалился этот Лавр.

– А для этого придется вспомнить, что и где ты болтала, курица моя, – хмуро вздохнул Чапай, поднимаясь, и пробормотал горестно.

У Маши захолонуло сердце, и, глядя на сгорбившуюся фигуру отца, она подумала:

""Если уйдет Сказочник, Чапай долго не задержится! А этого допустить нельзя"".

И достав телефон, принялась звонить Лиде.

Глава 36

Баженова, нервная и дерганая, подошла к отцу, с трудом поднявшемуся с дивана, и, уткнувшись лицом в плечо, тихонечко расплакалась.

– Да ты чего, Маюша? – изумился он.