Противостояние

Вот, как так?! Взяли, к примеру, мужичка лет сорока, который активно махал остро заточенной железякой и норовил пырнуть ей сотрудника милиции или солдатика из ВВ. И что? Упекли его? Ага, щас! Выпустили! Дескать, он мелкая шушера, он нам не нужен, нам главарей подавай и зачинщиков! А допросить этого мужичка, что никак! Выяснить у него, кто есть эти самые зачинщики, что нельзя? Ну, ладно, хрен с ним с этими допросами и расспросами. Не хотите искать главарей, не надо, но почему нельзя «закрыть» этого самого мужичка на пару месяцев, он ведь со своей заточенной железякой «намахал» на пару лет «общего» а может даже и «строго» режима.

— Словник, ну что? Поймал гадов? Ушли? — посыпались вопросы, когда четверка беркутовцев вернулась к своим.

— У них машина стояла с работающим двигателем, да еще, вон Гвоздь, себе ногу подвернул, так, что не получилось сволочей достать, — ответил за всех Жбан.

Возле обгорелых раненных копошились двое медиков из крымского отряда, пытались оказать первую помощь. Но сделать это при таких ожогах, было практически не реально. Через пару минут подъехала первая карета скорой помощи и ярко-красный КамАЗ пожарных, а еще через несколько минут подтянулось и разномастное начальство — начиная от майора и заканчивая генералом.

Всего во время пожога пострадало двадцать три сотрудника милиции. Восемнадцать сгорело заживо, так и не сумев выбраться из объятого пламенем автобуса, еще трое умерли до приезда скорой помощи. Потом уже Словник узнает, что и те двое, которых довезли живыми до больницы, так и не смогли пережить операции и тоже умерли. Не равный обмен получился: с одной стороны двадцать три человека, а с другой стороны четыре.

Поспать крымским милиционерам так и не дали — весь остаток ночи и часть утра писали отчеты и отвечали на вопросы коллег. Только к восьми утра отпустили. По вопросам и интонациям начальства Слон понял, что произошедшую трагедию спишут на несчастный случай — дескать, автобус самовозгорелся из-за неполадки.

Владимир упал на свою кровать не раздеваясь, только скинул пропахший дымом бушлат и снял ботинки. Сил и желания раздеться не было.