Белоснежный роман

От тех времен только бровь рассеченная. А нос – это уже в училище.

– Ты поступил в военное училище?

– Да, хотя отец был гражданским летчиком, мы с ним сразу решили, что мне лучше пойти в военное училище.

Он поступил без каких-либо трудностей, пройдя все необходимые проверки, медкомиссию и сдав великолепно экзамены.

Ну, военное училище, казарма и ее неписаные законы – это отдельная тема. Первый год там тоже пришлось помахать немного руками-ногами, отстаивая себя и свою свободолюбивую, лидерскую натуру.

Училище Максим закончил с отличием, отслужил год и уволился в запас на гражданку.

– Почему? – до слез прониклась его рассказом Настя.

– Да так, – скривился он недовольно. – Дал по морде одному полковнику, скоту штабному. За дело дал. Меня сразу же арестовали и под трибунал. Но тут вмешался Михаил Викторович и еще один отцовский друг. В ситуации разобрались, полковника того самого под суд отдали, но в армии не положено бить старших по званию, это табу. Наказуемое в любом случае, даже если ты тысячу раз прав.

Так что большее, что смогли для меня сделать друзья отца, это снять все обвинения и организовать какой-то немыслимый запрос из МЧС на вертолетчика моего уровня. И меня переводом, с одновременным рапортом об увольнении, отправили на гражданку, сердечно напутствовав матерным словом служить в питерское отделение МЧС.

– А как ты здесь оказался?

– Послужил два года в МЧС. На десятилетие смерти отца приехали его друзья, в числе которых был и его однокашник, Иван Артемьевич Горелов.

Мощная личность и мужик такой прочный, настоящий. Он меня и позвал на Север, за Полярный круг, прямо в кафе, где мы поминали отца. Сказал, что работы до черта для таких здоровых мужиков, как я, и вся она тяжелая, каторжная, до последних жил вытягивающая, опасная, экстремальная и плохо оплачивается. А я думать не стал – согласился сразу, с тех пор на Севере и служу.

Вольский замолчал, посмотрел на Настю, возвращаясь из болезненного прошлого, вздохнул-выдохнул, отпуская воспоминания, и признался:"

"– Я про такую вот жизнь, Настюша, знаю.

Про обыкновенную, ни разу не сериальную. С того дня, когда умерла мама, во мне образовалась пустота, словно из меня вытащили какую-то важную часть, ничем ее не заменив. Тогда я еще маленький был, мне просто было очень больно, непонятно, обидно до ужаса, и я жил со всем этим. Но рядом находился отец, и я чувствовал его любовь, и была семья, пусть и такая неполная, но надежная.