Белоснежный роман

И хотя я сам стараюсь доплачивать к своим льготным билетам, и летать бизнес-классом, и проходить через виповский зал, но на этот раз у меня обычные билеты. Мог бы пойти, конечно, но отчего-то не захотел. Может, меня ангел-хранитель мой, или твой, или наш общий какой, привел в этот аэропорт, в этот зал.

– Все, что ты говоришь, Максим, совершенно невозможно представить, даже думать так «вот мы встретились и теперь вдвоем» невозможно, потому что это так… опереточно, что ли, – Настасья смотрела на него завороженными, тревожными глазами, желая, чтобы он начал ее уверять в обратном и убедил обязательно.

– Я не знаю, как в сериалах, – погладил Максим ее по щеке, и она почувствовала, как изменилось его настроение, поерзал, устраиваясь поудобней, вздохнул и заговорил совсем иным тоном, словно решился на что-то: – Зато знаю, как в жизни. У мамы с рождения было слабенькое, больное сердце, ей врачи много чего запрещали, а уж рожать так и подавно. Но она так любила отца, так хотела родить своему Ромочке сына, что не стала слушать никаких врачей и родила меня наперекор всем их запретам…

Они с отцом ее берегли.

Двое мужчин старались, как могли, уберечь маму от всего опасного для ее сердца. Отец хоть и работал много, и частенько дома не бывал ночами, а то и сутками и даже неделями, но дом содержал в порядке и сына к этому приучал с малолетства, чтобы все гвозди, где надо, были забиты, шурупы завернуты, краны в исправности, полки повешены, и все идеально работало и было сделано-прилажено для облегчения маминого женского труда.

Они не позволяли ей таскать сумки из магазина, убирать квартиру, стирать-полоскать, старались все тяжелое взять на себя, в основном, конечно, отец, Максимка-то был еще мальцом, но и он прилагал свои еще детские силенки, заботясь о ней. А чтобы не расстраивать маму, еще и учился как можно лучше и не конфликтовал в школе, реализуя свой задиристый боевой лидерский характер и неуемную энергию в спорте.

И все же не уберегли.

Да и как тут убережешь-то, если такой недуг предательский.

Мама умерла, когда Максимке было одиннадцать лет.

Остались они с отцом вдвоем. И сплотились в своем горе крепко-накрепко. Отец и так-то для Макса был авторитетом непререкаемым, образцом для подражания, а после смерти мамы стал еще ближе, не только отцом, но и старшим другом настоящим, и относился к нему, как к взрослому парню, а не пацанчику неразумному, и доверял по-настоящему, но и спрашивал в полном объеме, как со взрослого.