Белоснежный роман

К тому же это сколько же понадобится украсть тех алмазов, чтобы для их вывоза разработать целую операцию отхода с привлечением реальной европейской фирмы? И еще один нюанс: невозможно украсть такое количество золота, алмазов или бриллиантов так, чтобы это никто не заметил. Спросим у профессионала, – она повернулась к полицейскому. – Товарищ капитан, скажите, были ли какие-нибудь сводки по республике о крупном хищении чего-либо подобного?

– Нет, – твердо заявил капитан и покачал головой для пущей убедительности.

– Но тогда на кой ему исчезать? – подал голос один из экологов.

– Ответьте мне, что сейчас, в наше время, считается самым ценным в мире? – интригующе спросила Настя.

– Информация, – не выдержал и тоже принял участие в разговоре Сергей Иванович.

– Правильно, – кивнула она и добавила: – Информация и технологии. За новейшими технологиями охотятся разведки всех развитых стран мира. Кто-нибудь из вас слышал о том, что за последние пять лет количество агентов иностранных разведок, засылаемых в нашу страну, увеличилось на порядок по сравнению со всеми предыдущими десятилетиями? А я слышала, нам об этом специальную лекцию прочитали представители госбезопасности после того, как в институте, в котором я работаю, разоблачили и задержали такого вот агента.

– Это в каком таком институте? – скептически хмыкнув, поинтересовалась журналистка Захарова. – Рогов и копыт?

– Растениеводства, – не стала уточнять детали Настасья.

– А-а-а, – усмехнулась та, – понятно.

"– И пестики в том числе, – спокойно пояснила Настя. – Вообще-то сейчас продукты питания являются стратегическим достоянием любого государства. А в институтах нашей страны, в отличие от западных, ведутся серьезные разработки растений, устойчивых к резким климатическим изменениям и природным катаклизмам, дающие ко всему прочему повышенную урожайность, и все это без изменений геномных структур, исключительно на натуральном материале.

– То есть вы намекаете на то, что этот Эдуард – шпион? – спросила женщина-эколог. – И какие такие гостайны он мог здесь, – она обвела ресторан рукой, – украсть.

– Здесь он ничего не крал.