Белоснежный роман

– Надо поесть, Настя, – настаивал Максим, когда они устроились за столиком в ресторане. – Мы не знаем, на сколько затянется эта бодяга, а силы тебе понадобятся.

– Я не очень могу, – наклонившись к нему, зашептала она. – У меня перед глазами все время Зиночка, там, на полу…

– Настасья! – включил начальника Вольский. – Думай о деле, о том, что собираешься разоблачить и поймать убийцу, настройся по-боевому. – И сжал ее ладошку своей большой рукой. – Соберись. Не раскисай, еще рано. А есть надо, а то ты привлечешь к себе излишнее внимание.

– Ладно, – и в самом деле внутренне собралась она. – Ладно. Ты прав, раскисать нельзя. Давай поедим, это правильно.

Она смогла. У нее получилось так себя настроить и уговорить и на время отодвинуть страшный образ бедной погибшей девушки в какой-то потаенный угол ее сознания, чтобы это не мешало действовать, думать и анализировать.

Постояльцы тем временем начали понемногу собираться в зале, возбужденно и довольно громко обсуждая горячую новость о гибели горничной, переговариваясь, выдвигая разнообразные версии, но никто не сетовал на то, что их настоятельно попросили спуститься в ресторан и ждать своей очереди для дачи показаний.

"С одной стороны, какая-никакая развлекуха, а с другой – интересно же оказаться внутри настоящего детектива и есть повод для общения, разговоров и горячих предположений.

Максим с Настей ели в полном молчании, только она все посматривала на посетителей, глубоко погрузившись в свои размышления.

Вон, оживленно переговариваясь, подошла группа экологов с Сергеем Ивановичем. А вон и «Чернобыльская Василиса» с «женщиной доширак», за ручку, вдвоем, демонстрируя явный прогресс в своих отношениях. Только дама сегодня кудри свои богатые прибрала в хвост и прикрыла голову легким, серенькой расцветочки шарфиком, эдак накрутив его замысловато с претензией на изыск. Кстати, довольно симпатичненько получилось и не так ярко-броско, как обычно.

А вон и журналистка столичная прибыла – недово-о-ольная, но за столик села и даже официанта подозвала.

Народу все прибывало и прибывало, и в какой-то момент, наклонившись поближе к Максиму, Настасья сообщила заговорщицким шепотом:

– Все, пора. Тут все, кто меня интересует.