Причина смерти

— Там какие-то проблемы? — Он сделал еще один снимок и подал его мне.

— Для Люси, Марино и меня Новый год начался с того, что нам порезали покрышки на машинах.

Филдинг опустил камеру и недоверчиво посмотрел в мою сторону.

— Ничего себе. Думаете, случайность?

— Думаю, нет.

Я поднялась на лифте на следующий этаж, вошла в кабинет и невольно замерла, наткнувшись взглядом на подаренный Эддингсом кустик рождественского перца. Оставить его на приставном столике я не хотела, но, когда взяла его в руки, застыла, не зная, что с ним делать и куда поставить.

Растерянно оглядевшись, я в конце концов вернула его на место, потому что ни выбросить, ни поручить заботам кого-то из подчиненных не могла.

Заглянув в приемную, я ничуть не удивилась тому, что Розы все еще нет. Моя секретарша была немолода, и поездки в центр города даже в погожие дни стоили ей немалых усилий. Я сняла и повесила на вешалку пальто и, еще раз оглядевшись, с удовлетворением отметила, что все в порядке, если не обращать внимания на пыль. Похоже, уборщики давненько сюда не заглядывали.

Впрочем, работать в этом здании никто особенно не рвался, те, что приходили, долго не задерживались, а вниз их вообще было не заманить.

Кабинет я унаследовала от предшественника, Кегни, но от прежних времен не осталось ничего, кроме стенных панелей. При бывшем шефе здесь преспокойно курили, судмедэксперты позволяли себе пропустить стаканчик бурбона с копами и директорами похоронных бюро и даже трогали трупы голыми руками. Ни альтернативные источники освещения, ни ДНК моего предшественника не волновали.

Я вспомнила, как впервые попала сюда после его смерти, когда проходила собеседование. Вспомнила, как, увидев гордо выставленные напоказ экспонаты, в том числе силиконовый грудной имплант изнасилованной и убитой женщины, с трудом подавила желание хлопнуть дверью и вернуться в Майами."

"Не думаю, что бывшему шефу понравилось бы здесь сейчас — курение под строгим запретом, веселые шуточки, ухмылочки, развязность уступили место сдержанности, уважительности и строгой дисциплине.

Дубовая мебель принадлежала мне лично, а не штату, выложенный плиткой пол был покрыт молитвенным ковриком «сарук», пусть и машинной работы, но ярким и жизнерадостным. Кабинет оживляли также кукуруза и фикус в пестрых горшках, а вот развешивать картины я не стала. Беря пример с психиатров, я не хотела, чтобы картины выглядели провокационными. К тому же пространство мне было необходимо в первую очередь для картотечных шкафов и книг.