Право на сына

Макс оказался ни тем, ни другим, ни третьим. Он просто был рядом с нами, по-детски дурачился с Данькой, дарил цветы, скорее, потому что так надо, а не чтобы завоевать меня. Я только на фоне Лебедева понимаю, что воспринимала Максима, как старшего брата, а не как мужчину. С ним было уютно, и к нему действительно привязался сын, но это все, что нас связывало.

— Кофе стынет, — напоминает о себе Стас и тихо раскрывает пакет, извлекая оттуда несколько круассанов, сырники, бережно упакованные в контейнер и кофе.

Один из ярких красных стаканчиков он протягивает мне, а второй оставляет себе.

— Я снова не знаю, что ты пьешь. Надеюсь, ты все же хоть что-то о себе расскажешь.

— Что ты взял? — с интересом спрашиваю.

— Эспрессо с молоком.

— Да, это хорошо. Не люблю чистый черный кофе.

— А я люблю. Желательно, двойной, и с сахаром.

— Я запомню, — обещаю ему.

— Чтобы готовить мне по утрам?

— Да, можно.

Между нами повисает неловкость, точнее, ее испытываю только я, потому что Стас, кажется, полностью контролирует происходящее: спокойно пьет кофе и смотрит на улицу.

— У тебя есть планы на сегодня?

Я бы с радостью заглянула в свой ежедневник, чтобы создать видимость деловой занятой женщины, но его у меня нет, и я быстро отвечаю, что как раз сегодня совершенно свободна.

— Как смотришь на то, чтобы погулять? Всем вместе, разумеется. С Даней и Тимофеем. Сходим в парк, в кафе, на батуты.

— Тимофей он… твой сын?

Мне абсолютно неважно, есть у него ребенок или нет, просто так уж сложилось, что они с Даней одного возраста. А еще я не могу не думать, что где-то на этой планете есть его мать. И она тоже является частью их жизни, пусть Стас и не женился на ней.

— Что? Нет, — он выглядит обескураженным. — Я разве не говорил, что он племянник?

— Нет, — я улыбаюсь, как дурочка. — У тебя есть сестра?

Я, разумеется, знаю о ней, но все равно спрашиваю, потому что мы вроде как не знакомы.

— Она попала в аварию вместе с родителями, но, к счастью, выжила. Ее выбросило из машины. Несколько дней назад она пришла в себя, и я занимался тем, что едва ли не круглосуточно сидел под палатой, чтобы убедиться, что ее жизни ничего не угрожает.