Право на сына

Во сколько мне быть готовой?

Молчание в ответ напрягает, от чего я сильнее сжимаю телефонную трубку и смотрю впереди себя, изучая обои на стене. Я бы с радостью отказалась куда-либо ехать и осталась дома, но не думаю, что Мамаев оценит мой отказ.

— А, Соколовская, — произносит, позволяя моим плечам расслабиться и спокойно поникнуть. — В пять будь готова. Нам на шесть прийти нужно, но не мешает обсудить некоторые детали нашего… кхм… романа.

— Да, конечно, — энергично киваю головой, будто собеседник может меня увидеть.

— Надеть из приличного есть что, или денег скинуть?

Его голос звучит так, что я сглатываю и заставляю себя вогнать ногти в ладони, чтобы не огрызнуться. Он считает меня нищенкой? От унижения хочется провалиться сквозь землю и позвонить Лерке, сказать, чтобы не приносила платье. Пойти в том, что есть. Не знаю, что хочу этим доказать, но отчего-то это желание настолько сильно, что я с трудом его сдерживаю. Как и жажда бросить трубку, отказаться, написать заявление на увольнение, потому что меня, оказывается, не считают за нормального человека.

— Есть. До встречи.

Я быстро бросаю трубку и почему-то злюсь. Понимаю, что у него есть причина считать меня той, кто не имеет дорогой брендовой одежды. Все же именно Мамаев выплачивает мне зарплату. И вряд ли он не понимает, что у меня нет возможности купить дорогую вещь, но зачем об этом говорить так унизительно? Неужели нельзя быть немного человечнее и не напоминать человеку, что он находится на несколько ступеней ниже?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На эмоциях швыряю телефон на кровать слишком сильно, от чего он делает несколько прыжков и падает на пол.

"Я сижу в какой-то прострации еще некоторое время, после укладываю Даню спать и сажусь за ноутбук. Решаю поискать вакансию удаленного бухгалтера. Пусть за небольшие деньги, но за то время, что нахожусь дома, смогу подзаработать, а потом можно будет выполнять отчеты в свободные от смен дни.

Воодушевившись этой мыслью, начинаю шерстить сайты, где обитают фрилансеры.