Последний адмирал Заграты

Я обязан изменить эти мысли, показать народу, что король не только силен, но и благороден. Я обязан не усмирить подданных, а успокоить. И тогда Заграта надолго станет тихим миром. Я обязан думать не только о себе, но и о твоем правлении, мой дорогой сын и наследник. Я не хочу, чтобы оно было омрачено подобными событиями, а потому сдерживаю гнев.

И еще я подумал, мой дорогой сын, что мы очень давно не бывали на юге. Здесь на самом деле необычайно красиво. Широкая степь, которую изредка разрезают узкие речушки, напоминает океан, из которого то здесь, то там вырастают зеленые острова кипарисовых рощ.

Но особенно красивы южные ночи. Бесконечное небо становится абсолютно черным полотном, на котором самоцветами переливаются миллиарды звезд. От горизонта до горизонта, мой дорогой сын, от горизонта до горизонта. Примерно в час ночи я обязательно выхожу из палатки и, как мальчишка, любуюсь великолепием…»

Из личной переписки Генриха II Гордого, короля Заграты"

"— Ваше величество, вы просили напомнить насчет Роллинга.

Король оторвался от письма и рассеянно посмотрел на застывшего у полога адъютанта.

— Вы хотели его видеть.

Генрих бросил взгляд на часы — времени на самом деле много, кивнул:

— Спасибо, Хопкинс.

И макнул перо в чернильницу.

— Как будет угодно вашему величеству.

Адъютант вернулся на улицу.

«Помнишь, мой дорогой сын, как наблюдали мы с балкона дворца за падающими звездами? Как смеялся ты, глядя на самые большие из них, и как закричали от восхищения собравшиеся на площади люди, когда поток многократно усилился? Поверь, вид горящего цеппеля, падающего с высоты в пятьдесят метров, производит еще более сильное впечатление.

Это страшное, но странным образом чарующее зрелище. Я холодел при мысли, что гибнут мои люди и мои крейсеры. И в то же самое время — наслаждался невиданной сценой. Кажется, мой дорогой сын, мне удалось понять влюбленных в войну людей. Симфония разрушения проникает глубоко внутрь, странным образом облагораживая те низменные…»

На этот раз Генриха отвлекли зычные голоса снаружи: до отбоя смена караула у королевской палатки проходила по всем правилам, с громкой отдачей команд и рапортами.

Младшие офицеры орали так, словно хотели докричаться до святого Альстера, шум вызывал раздражение, но монарх сдержался. Вздохнул и вернулся к письму:

«Ты наверняка уже знаешь, мой дорогой сын, что прошлой ночью мы потеряли оба импакто. Разбивая бивуак, мы, разумеется, выставили охранение и тщательным образом осмотрели окружающую местность.