Последний адмирал Заграты

Сказал себе, что живет в тихом и уютном, спокойном и надежном мире и ему незачем рисковать жизнью в кошмарной Пустоте.

Шанс уплыл, сгинул нырнувшим в ничто цеппелем, а в тихой Заграте стало холодно.

У Андреаса запершило в горле и линзы очков, кажется, слегка запотели.

— Сколько я вам должен?

— Как договаривались, синьор.

Да, договаривались и даже торговались, но алхимик совершенно не помнил, на какой сумме они сошлись.

— Мне кажется… — он кашлянул. — Мне кажется, этого будет достаточно.

И неловко протянул вознице один из полученных от Помпилио цехинов. Лучик утреннего солнца радостно сверкнул на золотой монете.

— Слишком много, — тихо произнес старик. — Мы договорились на две марки серебром.

— Неважно.

— Я достаточно зарабатываю, синьор, мне не нужна милостыня.

Именно в таких загратийцев влюбился когда-то Мерса, рядом с такими загратийцами он мечтал прожить всю жизнь, ради них выбрал своим причалом Альбург. Сколько же их осталось, таких вот загратийцев?

— Это подарок, — твердо произнес Андреас, глядя вознице в глаза.

И понял, что для него это действительно важно. Очень-очень важно.

Старик медленно протянул руку и взял золотой.

— Вы не должны стыдиться того, что уезжаете, добрый синьор. Вы поступаете правильно.

— Я чужак, но Заграта стала мне домом, — тихо ответил Мерса. — А я не смог для нее ничего сделать.

— Вы могли что-то сделать?

— Каждый из нас мог.

Старик улыбнулся:

— Вы хороший человек, синьор. И вы правильно делаете, что уезжаете.

Потом он выгрузил вещи, вернулся на козлы и поехал к воротам. Не оборачиваясь и больше не задирая голову.

Андреас долго смотрел ему вслед, нервно теребя пальцами полы дорожного пиджака, вздохнул: «Фатум, фатум…», протер очки и вернулся к делам насущным.

Старый возница имел все основания для восхищения: металлические мачты взмывали вверх метров на семьдесят, не меньше, но для алхимика их высота имела исключительно прикладное значение.