Последняя из рода. Скованные судьбой.

Омерзение с отвращением прилили к горлу, и Талила обхватила ладонью шею, чтобы остановить тошноту.

Два символа, из которых состояла печать, выглядели словно свеженанесенное клеймо. Набухшие, налившиеся цветом и кровью, воспаленные. Вокруг них по коже расползались алые линии.

Император отвел взгляд от Клятвопреступника и перевел его на Талилу. Стражники грубо толкнули ее в спину, желая бросить на колени, но она устояла на ногах. Она все же была воином и умела держать удар. Она сделала несколько шагов вперед и сама опустилась на татами: как бы ей ни претило преклоняться перед человеком, который сидел на троне, но это было самым разумным из всего, что она могла сделать.

Но голову перед ним Талила опускать не стала. На языке ощущалась горечь. Она смотрела на Клятвопреступника, который с трудом сидел, опираясь на дрожащие руки, и перед глазами стояла его фигура, распростершаяся на татами, когда она только вошла в этот огромный и пустой зал.

Волна удушающей ненависти и отвращения поднималась изнутри.

Кто же поставил ему это печать? Как он сам это допустил?..

— А-а-а-а... Талила.

Император посмотрел на нее, и ей не удалось сдержать дрожь отвращения.

— Говорят, с тебя осмелились снять кандалы, нарушив мой приказ.

Прежде, чем Талила сделать шаг, заговорил ее муж.

— Оставь ее... брат. Ее вины нет... она была без сознания...

Ее ноги словно приросли к татами, а взгляд не отрывался от его изможденного лица. В неверном свете масляных ламп она заметила кровь на его губах.

— Тихо! — взревел Император. — Конечно, твоя девка была не в себе! Иначе ни ты, ни я сейчас бы здесь не сидели. Ты мог убить нас!

Он взмахнул рукой, сжав кулак, и Клятвопреступника скрутила новая волна боли.

Талила сцепила зубы. Зачем он за нее заступился? Пусть бы она показала Императору оковы — разве это что-то изменило бы?..

Император устало опустил руку и откинулся на спинку трона, шумно выдохнув. Использование печати стоило ему немало сил.