Последняя из рода. Скованные судьбой.

Служанки натаскали горячей воды, и Талила с огромным удовольствием оттерла волосы и кожу до скрипа. И приказала принести себе чистую мужскую одежду: просторные штаны и куртку. Девушек не было долго, и она подозревала, что те дожидались разрешения Мамору на подобные вольности. Но к вечеру перед Талилой все же положили то, что она попросила.

Мамору вошел в спальню, когда она собиралась ужинать.

— Поедим вместе, — сказал он и сел рядом с ней за низкий стол, на котором была расставлена скромная трапеза: рис, жареные овощи, немного рыбы.

— Тебе уже лучше? — спросил, повнимательнее присмотревшись к жене.

На ее щеках появился слабый румянец — он не видел его очень, очень давно.

— Да, — Талила кивнула.

Она действительно перестала чувствовать эту вязкую, удушающую слабость. И каждый шаг больше не сопровождался головокружением. И колени перестали подгибаться, стоило ей встать с футона.

— Это хорошо, — скупо улыбнулся Мамору.

Он замолчал, когда слуги принесли посуду для него и добавили на стол еще несколько плошек и мисок с едой.

У него начали понемногу отрастать волосы, и теперь голову покрывала короткая, темная и очень колючая щетина.

— Сегодня столицу покинули посланники от Сёдзан, — он заговорил, прежде чем Талила успела задать вопрос.

— Сёдзан? — эхом переспросила она.

Ей казалось, та война была так давно. Так далеко.

— Они своего не упустили, — Мамору дернул уголками губ.

"— Подожди, подожди, — Талила так разволновалась, что даже перебила его. — Кто сейчас император?

— Его нет, — муж вновь усмехнулся и поднял руку, чтобы по старой привычке пригладить волосы.

Жесткие волоски царапнули ладонь, и по лицу пробежала запоздалая гримаса.

— Как это нет? — выдохнула Талила. — А ты?..

Она не знала, откуда шла эта уверенность. Они ведь даже не говорили об этом вслух, но она думала, что место брата займет Мамору.

Тот пожал плечами.

— Сейчас Империей управляет Совет.

— Который возглавляет советник Горо? — бросила она едко и горько.

Мамору странно на нее посмотрел.

— Он больше ничего не сможет возглавить. Никогда. Он мертв.