Последняя из рода. Скованные судьбой.

Бессловесные девушки завели ее за ширму, где она скинула дорожную куртку и штаны, и они убедились, что у нее на теле нет скрытого оружия.

— Купель готова, госпожа, — прошелестела одна, не смея оторвать от татами взгляда.

Талила молча кивнула.

Служанки подхватили роскошную, обшитую золотой нитью ширму, и указали ей на неприметную дверь в смежное помещение. Талила шла, девушки несли ширму, чтобы самураи не могли увидеть ее в тонкой нижней рубашке. Воины следовали за ней по пятам.

Они и в купальню вошли, остановившись в паре шагов от ширмы.

— Ваша рубашка, госпожа.

Тихая просьба служанки ударила Талилу под дых. Она чуть не покачнулась, сумев в последний миг устоять на ногах.

— Мое тело не предназначено для ваших глаз, — велела она жестко.

Так, как умела. Таким голосом, которому подчинялись самураи.

— Отвернитесь, — бросила, и девушки, вздрогнув, поспешно исполнили приказ.

Она бы пожалела их. В другой жизни. Убедившись, что никто не смотрит, она поспешно скинула рубашку и забралась в купель, и согнула в коленях ноги, прижав к груди.

— Побыстрее, — приказала все так же строго. — Я не намерена терпеть вас весь день."

"Служанки тут же бросились к ней, принялись в четыре руки расплетать ее волосы, натирать плечи мыльным корнем, поливать теплой водой на голову...

Талила дергалась каждый раз, когда они ее касались. Ничего не могла с собой поделать.

Рукам было непривычно. Она чувствовала браслеты не просто кожей, она ощущала их всем своим нутром.

Она приказала себе терпеть.

Когда с купанием было покончено, она вновь велела служанкам отвернуться, и сама вытерлась и надела рубашку. Уже другую. Великолепно пошитую, благоухающую цветочным ароматам, мягкую, шелковую.

Затем служанки попытались облачить ее в фурисодэ — кимоно незамужней женщины.

— Нет, — отрезала она и поджала побелевшие губы. — Я его не надену.

— Госпожа.

Ей было наплевать. Душа ожесточилась так сильно, что она думала, что разучилась чувствовать за один неполный день. В груди была выжженная земля. Пепелище. Только сердце продолжало размеренно стучать, и все.

— Госпожа, — всхлипывая, принялись уговаривать ее девушки. — Это был приказ Солнцеликого.

Талила фыркнула. Это имя было чем-то новым для нее.

— Мне плевать.