Последняя из рода. Скованные судьбой.

Стены и потолок давили, мешая дышать. Воздуха не хватало, и Талиле казалось, что у нее на шее медленно затягивалась удавка. Она старалась не сбиваться с шага и одергивала руку, которая тянулась расстегнуть ворот короткой куртки. Не хотела показывать свою слабость.

Она никогда не боялась закрытых, тесных помещений, да и не был Императорский дворец тесным, но Талила ощущала себя словно в клетке. Ей хотелось одного: повернуться и убежать прочь. Или же вскинуть ладонь и поджечь все, на что только падал ее взгляд, и в первую очередь — самураев, что ее сопровождали.

У нее не забрали ни катану, ни нож. Ей никто не сказал ни слова, лишь когда она прошла сквозь ворота, то увидела своих стражников. И они молча выстроились вокруг нее, и уже вдевятером направились во дворец. Ей не нужен был провожатый, она прекрасно знала дорогу.

Такое невозможно забыть.

Талиле казалось, что она слышала, как звенят ее цепи — цепи, которых на ней не было. Она чувствовала, как они оттягивают ей запястья, как путаются под ногами, как оставляют алые отпечатки на коже.

Каждый шаг был мучительным, каждый шаг был болезненным, каждый шаг был пронизан страхом и ненавистью.

Паника накатывала сильными волнами, следующая острее предыдущей.

Талила шла и смотрела прямо перед собой. Губы — плотно сжаты, брови — сведены на переносице, взгляд — тяжелый, давящий — устремлен вперед.

Когда они приблизились к дверям, двое самураев шагнули, чтобы раздвинуть их перед ней, и она на мгновение замерла, собираясь с духом.

Наконец, Талила вошла. В помещение, которое она предпочла бы никогда не видеть.

Или же обратить в пепел.

И, как месяцы назад, она мгновенно прикипела взглядом к одному-единственному человеку.

Тогда она страстно желала ему отомстить.

Сейчас же...

Обнаженный по пояс Мамору стоял на коленях. На теле — следы пыток. Рядом с ним — десяток самураев, даже больше, чем охранявших ее.

Посыл Императора был понятен без слов. Мамору убьют раньше, чем она вскинет руку, чтобы вызвать огонь. Кто-то из тех, кто окружал его, успеет. Хватит и одного удара, одного мгновения, чтобы забрать жизнь.

Но больнее всего для Талилы стала не коленопреклонённая фигура мужа. \

Нет.