Последняя из рода. Скованные судьбой.

Отрезал часть страны от самого быстрого, короткого и спокойного пути. Отрезал купцов и торговцев, крестьян, повозки с рисом и многое, многое другое.

Но и преградил путь армии, которую вел за собой Мамору.

Он посмотрел на полководца.

— Как далеко нам обходить?

Тот нахмурился, отчего на переносице залегла глубокая складка, и двумя пальцами провел по гладкому подбородку. Даже в походных условиях он всегда следил, чтобы был начисто выбрит. Потом обернулся и попытался объять взглядом длинную цепочку, в которую растянулось войско.

— Пять дней... Может, шесть, господин, — помрачнев, сказал Хиаши. — До ближайшей переправы.

— Если ее не сожгли.

— Не думаю, господин. Она — последняя на много-много дней пути.

— Ты сомневался, что сожгут эту, — Мамору изогнул бровь.

Правда, он тоже сомневался. Но гораздо меньше, чем его полководцы, не раз и не два бывавшие в боях. Но, кажется, лишь он один в достаточной степени понимал, сколь безумен был его младший брат.

— Поворачиваем, — бросил он полководцу. — Приказывай.

Один из дозорных протянул Хиаши рог, и тот, набрав в грудь побольше воздуха, дунул в него, и по равнине разнесся протяжный, глубокий звук. По длинной ленте, в которую растянулось войско, пробежала рябь: это самураи вскидывали головы и оборачивались, пытаясь угадать причину прозвучавшего рога.

Хиаши, схватив поводья, ударил жеребца пятками и поскакал вдоль войска, выкрикивая приказ разворачиваться.

Он думал, что этот долгий и длинный крюк дорого обойдется войску. Припасы были не бесконечны. Их было мало, и пришлось разделить на две части, и собой увезти они смогли далеко не все. Теперь же их придется растягивать на еще больший срок, а пять-шесть дней, о которых говорил Хиаши, могли запросто превратиться в неделю, полторы...

Мародерства Мамору намеревался избегать так долго, как только возможно.

Но порой выбора не оставалось... Между крестьянами и своим войском Мамору выберет, конечно же, войско. Но он очень не хотел этого делать.