После падения

Он весь вечер пытался заставить меня ревновать к Лилиан, а теперь он сам ревнует к ее подруге, которая мне подмигнула. Все эти детские пререкания – он ревнует, я ревную, бабка за стойкой ревнует, все ревнуют – ужасно раздражают. Немного забавно, особенно сейчас, но все же раздражают.

– Кстати, меня зовут Райли. – Она садится на краю стойки. – Уверена, что твой угрюмый друг не собирается нас знакомить.

Я оглядываюсь на Хардина, ожидая, что он начнет ругаться, но он только закатывает глаза, что для него – почти подвиг.

– Что будете заказывать? – спрашивает меня огненно-рыжая барменша в джинсовой куртке.

– Три шота «Джека», пожалуйста. И охладите сначала, – отвечает Райли за меня.

Женщина несколько секунд вглядывается в мое лицо, и сердце начинает колотиться.

– Пожалуйста, – наконец говорит она и ставит перед нами три рюмки.

– Я не собирался пить. Выпил только одну до твоего прихода, – говорит Хардин мне на ухо, наклоняясь.

– Пей сколько хочешь, мне все равно, – замечаю я, не глядя на него. И все же про себя молюсь, чтобы он не слишком напивался.

– Оно и видно, – сердито бурчит он.

Презрительно кошусь на него, но все же избегаю встречаться с ним взглядом. Просто сижу и смотрю, как медленно двигаются его губы, когда он говорит; мне очень нравится наблюдать за этим.

Видимо, заметив, что я смягчилась, он спрашивает:

– Ты все еще сердишься?

– Да, очень.

– Тогда почему ведешь себя так, как будто не сердишься? – Его губы шевелятся медленнее.

Надо обязательно узнать название этого вина.

– Я же тебе сказала: хочу весело провести время, – повторяю я. – Ты злишься на меня?

– Я всегда злюсь, – отвечает он.

Я усмехаюсь:

– Это неправда.

– Что ты сказала?

– Ничего. – Я невинно улыбаюсь, наблюдая за тем, как он почесывает шею рукой, зажимая кожу между большим и указательным пальцами.

Спустя несколько секунд передо мной появляется шот с виски, и Райли поднимает свою рюмку, глядя на нас с Хардином.