Покровитель

И я не ревную, просто не нравится эта женщина.

— Вот и хорошо, милая, ревность разрушает. Тем более в нашем случае она неуместна, — киваю ему в ответ, а внутри начинает опять что-то гореть. Такое знакомое чувство разочарования. Словно я на что-то надеялась, а он спустил меня с небес на землю. Но я ведь не надеялась?

Под конец танца Виталий ловит мой взгляд, и долго не отпускает, словно считывает эмоции, которые я пытаюсь скрыть.

Дальше к Аронову подходят разные люди, с которыми он беседует в основном о работе, а я мило киваю и рассматриваю людей и обстановку.

В конце концов к нам подходит тот самый Абрамов, и Виталий отходит с ним в сторону. А я сажусь на небольшой диванчик и просто наблюдаю за Виталием. Он довольно раскован и уверен в себе. Низкорослый лысоватый мужичок что-то долго говорит, а Аронов скучающе рассматривает зал, хотя сам говорил, что ему нужен этот человек."

"— Правда он неподражаем? — ко мне присаживается Екатерина и протягивает шампанское. Принимаю из ее рук бокал, но не пью, просто вожу пальцем по холодному стеклу.

 — Вроде бы, не красавец, но есть в нем харизма, магнетизм, брутальность? — не унимается балерина, а я просто ей киваю. По сути она права — все так и есть. — Он немного груб и властен, но в это все можно с легкостью влюбиться, — не понимаю, к чему она клонит, и что вообще этой женщине от меня нужно. Виталий в очередной раз скользит взглядом по залу, замечает нас и усмехается, качая головой. — Я очень удивлена, что он пригласил тебя на мой вечер, — а вот теперь в ее голосе досада и даже злость.  — Но не думай, что ты будешь что-то значить в его жизни, — заявляет косая балерина, снисходительно мне улыбаясь. — Это всего лишь игра, не больше, он никогда не женится и не заведет серьезных отношений. Слишком глубока его душевная травма и вина за смерть Милы, — грустно сообщает она. Я не понимаю, что несёт эта женщина, но видно, что она не лжет. Меня раздражает факт того, что она знает Аронова очень близко. Кем ему приходится Белинская? Я могла бы спросить это у нее на прямую, но сдерживаюсь, пытаясь не показывать эмоций.

— Знаете что, мне совершенно неинтересна беседа с вами, и неприятно ваше общество, — отвечаю я, вновь впихиваю ей в руки бокал, и встаю с дивана. Направляюсь в холл, чтобы узнать, где находится туалет. А в голове все равно крутятся, как на репите, слова Белинской — «Слишком глубока его душевная травма и вина за смерть Милы».