Поиграйте с Женечкой

Только сейчас я замечаю, что почти все танцующие пары вышли вслед за нами и присоединились, танцуя за границами нашего светлого маленького мирка.

Слепящий свет от фонаря не позволяет разглядеть лица.

Пара секунд неподвижности и тишины…

К нам в круг заходит Немец.

А вот и наше «больно»… — доходит до меня мгновенно, — должок…

— Должок… — зло и ревниво усмехается он, разглядывая, как Сашкины руки сжимают мою талию.

Нет, Немец, ты неправильно понял увиденное, но это тебя не оправдывает!

— И тебе привет, раб мой! — невесело усмехаюсь я ему в ответ.

Хотите жести, мальчики? Боли, мести? Всегда, бл*ть, пожалуйста! — разрывается внутри меня что-то темное и мощное, похожее на ожог.

Оторвав от себя Сашкины руки, я подхожу к Немцу и без предисловий сминаю его губы своими, агрессивно врываясь языком ему в рот под ошеломленный вздох толпы.

Несколько секунд тишины, и дальше я чувствую себя словно на сломанной карусели. Всё ускоряется, и я отлетаю в чьи-то подхватывающие меня руки. Девчонки кричат.

Мою грудь рвет от эмоций, летающих в воздухе — азарта, агрессии и еще чего-то чуждого и сжигающего… ревности! И все это густо намешано с любопытством и ужасом толпы.

Глубоко вдыхая, я узнаю парфюм моего грустного ангела и, разворачиваясь в сжимающих крепко меня руках, пытаюсь отыскать глазами выпавших за границы света парней.

Сфокусировав взгляд на темных силуэтах, словно в замедленной съемке я вижу, как летят их кулаки в лицо друг другу, размазывая кровь.

Они дерутся молча, жестко и быстро, целясь друг другу исключительно в лицо и даже не пытаясь уходить от ударов.

— Да хватит! — не выдержав, кричит кто-то из толпы, и, словно по команде, Ревников и еще пара ребят срываются разнимать их, заваливая на снег в разные стороны.

Меня колотит.

— Зачем?! — заглядывает мне в глаза Русь, разворачивая к себе.

— Так было надо. Им обоим. Веришь?

— Дурочка.

— Уведи, бля*ть, её! — кричит ему Ревников, но уже поздно.

К нам пожаловали господа воспитатели и педагоги. Сашка с Немцем, вытирая кровь, льющуюся из рассеченных губ, бровей и разбитых носов, сидят прямо на снегу.

— Кто зачинщик? — спрашивает кто-то из взрослых.

— Туманова! — синхронно звучит несколько женских голосов.

— Сучки… — стягивая с себя толстовку, мой грустный Ангел оборачивает меня в свою теплоту и заботу.

Да… Девочки, за исключением моей соседки, которая знает меня ближе, на дух меня не переносят. Я не виню их за это. Я понимаю за что.