Поедательницы пирожных

Следовало все подстроить так, чтобы ты сам ей все отдал. То, что она для этого придумала, мне показалось чересчур опасным, да и просто противным. Я должна была сначала соблазнить тебя, а в последний момент начать сопротивляться. Ну вроде как я напилась, а ты воспользовался ситуацией против моей воли.

— Понятно, — кивнул Марьянов. — Вот почему ты лезла из кожи вон.

— В общем, на дачу тебя заманили, чтобы этот план осуществить. Нона с прибором видеонаблюдения пряталась в кладовке и должна была все записать. Потом запись продемонстрировали бы папе.

— Лихо придумано. Выходит, о неудаче вы даже не думали. А если бы я не поддался? Сохранил супружескую верность?

— Марьянов, я тебя умоляю! Да еще не родился тот мужчина. Я же не крокодил какойнибудь. Поддался бы, никуда не делся. — Нателла замолчала, глядя себе под ноги. Потом вздохнула: — Собственно, вот и все. Впрочем, нет. Я тебе главного не сказала. После того как Нона порвала с Николаем, он обратился ко мне за помощью — боялся, что она потребует вернуть долги, пустит в дело его расписки.

— Вот как! Неужели ты бросила на произвол судьбы своих зарубежных друзей?

— Ну, не всех, не надо преувеличивать. — Нателла сделала глубокую затяжку и выдохнула. Дым мгновенно уплыл в темноту. — Однако с Николаем мы продолжали встречаться. Он, в принципе, ничего, если бы не страсть к азартным играм.

Во-первых, переписать на меня половину квартиры на Кутузовском. Ее завещала нам бабушка, и квартира принадлежала нам обеим. Сестра легко согласилась, ведь ей светил куш неизмеримо больший. Договорились, что она пишет дарственную, подписывает, а у нотариуса заверит после того, как у нас на руках будет компрометирующая тебя запись. Кстати, именно это является доказательством моей невиновности — Нона нужна была мне и Коле живой.

— Да я и не смеюсь, — пожал плечами Родион. — Дело житейское.

Нателла подозрительно глянула на него и продолжила рассказ:

— Во-вторых, я потребовала в виде аванса Колины расписки.