Подземная война

По бледному ортогональному его лицу пополз задорный румянец.

– Мне кажется, вы не по адресу, товарищ майор. Во-первых, я человек гражданский, во-вторых, никогда не имел дела с предателями.

– Не в упрек вам, Павел Филимонович. Подчас мы сами не знаем, с кем имеем дело, – настолько искусно маскируются враги. При этом мы уверены, что проявляем максимальную осторожность, сознательность, революционную бдительность – ну и так далее. Враги советской власти порой принимают самый неожиданный облик, и вы в силу своей профессии должны это знать.

Не будем растекаться по древу, день закончен, пора отдыхать. С какого года вы возглавляете Приморский райком партии?

– С 1939-го. Был вторым секретарем, но после того, как с товарищем Луниным случилась неприятность…

– Да, я слышал про эту историю. Первый секретарь райкома гражданин Лунин был снят с поста, обвинен в антипартийном поведении, исключен из партии и взят под стражу. Позднее ему инкриминировали участие в антисоветском заговоре, что он в принципе не отрицал.

Вас же подобная участь миновала, вы не только сохранили работу и жизнь, но и поднялись по карьерной лестнице.

Мещерский вспыхнул:

– Я всегда придерживался линии партии, не участвовал ни в каких заговорах, и даже мысль, что могу так поступить, выглядит нелепой и чудовищной…

– Да, разумеется. Речь не об этом…

– В годы оккупации я возглавлял Приморский райком и продолжаю это делать сейчас, – решился перебить Мещерский.

«Засиделись вы на посту, Павел Филимонович. Четыре года – да по меркам нашего времени это целая вечность…» – подумал Лавров и продолжил:

– Мы проводим беседы с участниками партизанского движения в городе Одессе.

Выявляем лиц, избежавших ответственности за сотрудничество с гитлеровским режимом. Просьба не принимать на свой счет – вы тут ни при чем. Ваши заслуги всем известны и пересмотра не требуют. А наша организация – не из тех, для кого важнее закрыть дело, обвинив первых попавшихся.

Алексей старательно записывал сказанное Мещерским. Горела настольная лампа, озаряя неярким светом аскетичную обстановку кабинета: карту Приморского района на стене, портреты основоположников марксизма-ленинизма.

В октябре 1941-го райком эвакуировали, как и райсовет товарища Горобца (о котором, кстати, Павел Филимонович высказывался вполне уважительно). Оставлять в области товарища Мещерского областное руководство посчитало нецелесообразным – слишком многие его тут знали. «Вернетесь, но позднее», – решило начальство. Так и произошло.