Подменная невеста, или Пышка на отборе

- Итак, мадемуазель, кто вы? Будьте любезны, представьтесь для протокола.

И собрался записывать.

Спокойно?! После того как та заявила, что она и есть истинная Адель Понс?!

Равинье прокашлялся и оттянул в сторону шейный платок. Потом отложил в сторону протокол, накинул на комнату полог безмолвия и, не повышая голоса, произнес:

- Еще раз и внятно. Объяснитесь. Мадемуазель Адель Понс, когда она прибыла на отбор, имела при себе официальное приглашение. Если, как вы утверждаете…

- Да поймите же, мессир! – взвыла девица, заламывая руки.

Чем дальше, тем это все меньше и меньше Равинье нравилось.

- Постойте, юная леди, - он сознательно избегал называть ее именем, ибо это рушило его картину мира. – Насколько мне известно, мадемуазель Адель Понс по пути на отбор подверглась нападению разбойников.

Что-то такое метнулось в глазах девушки, весьма похожее на страх.

- И, - продолжал Равинье, обостренным чутьем фиксируя все. – Это, кажется, было связано с мятежным герцогом Мэтью Галахаром?

- Да! – вот сейчас глаза девицы яростно вспыхнули.

Равинье резко подался вперед. Потом усилием воли заставил себя успокоиться, скрестил над столом руки.

- Хорошо, - проговорил, медленно выдохнув. – Но чем вы можете доказать, что вы та, за кого вы себя выдаете?

- Вот! Вот, мессир! – девица тут же с готовностью закивала.

И выложила на стол документы.

Равинье хорошо помнил, что когда он «выловил» Адель Понс из реки, у нее не было ничего, кроме шелкового балахона, в который она куталась, пытаясь спрятать наготу. Но приглашение на отбор с собой было. Ыыыы! Он просто нутром чувствовал сейчас, что где-то здесь кроется зацепка, но ухватить не мог. И это просто вымораживало.

Наконец спросил:

- Но как же случилось, что вы явились только спустя почти неделю после начала отбора? Почему не заявили о подмене сразу?

И тут она заюлила.

"В конце концов, Равинье оборвал этот словесный поток.

- А теперь коротко. Почему вы явились сейчас?

Девушка на миг застыла, на красивом личике отразилась откровенная ненависть, а после она выдала, приложив руку к груди:

- Это был мой долг.