Почти счастливые женщины

Еще на лестничной клетке сильно пахло сердечными каплями. Софья лежала у себя.

– Нет, я все понимаю, – всхлипывала она, – все мы старухи, пора. Но понимаешь, Муська – моя молодость, мое самое счастливое и беззаботное время – словом, вся моя жизнь.

Аля кивала, гладила Софью по руке и уговаривала поесть.

Похороны были назначены на послезавтра. Оля вызвалась с ними. Вечером притащилась Маша и принялась готовить поминальный стол.

В восемь утра под окнами просигналило такси.

Загородный морг оказался малюсеньким, похожим на домик дядюшки Тыквы.

Аля выискивала глазами Максима – тот стоял поодаль от компании и курил, прислонившись к стене.

Подошли поздороваться. Аля сразу узнала Аллу, Мусину дочь, мать Максима. Алла была красавицей, и сразу стало понятно, на кого похож Максим.

Синеглазая Алла о чем-то оживленно беседовала с подругой.

Рядом с ней стоял молодой, высокий, сутуловатый мужчина в модной дубленке. На его лице были написаны смертная скука и раздражение.

Чуть поодаль стояли пожилые мужчина и женщина, явно восточного вида, парочка перепуганных и довольно облезлых старушек в драных мехах и штопаных перчатках.

Наконец их пригласили внутрь. Муся лежала такая молодая и красивая, что все остолбенели. Ярко-рыжие волосы разметаны по плечам, бледное и очень спокойное лицо, на губах – или Але показалось? – застыла чуть заметная слабая улыбка.

Начали прощаться.

Первой подошла дочь. Погладила мать по руке, поправила цветы у изголовья и отошла.

Максим стоял у стены, сплетя ногу за ногу и смотрел в пол."

"Софья растерянно посмотрела на Алю, потом на Аллу и наконец подошла к гробу. Нагнувшись и гладя покойницу по рукам, она что-то шептала, то плача, то улыбаясь сквозь слезы, поправляла Мусины волосы.

Аля и Оля, переглянувшись, подошли попрощаться.

Маша, громко причитая и осеняя Мусю крестом, бормотала молитвы.

Наконец отошла и Маша.

Повисла тяжелая пауза.

Все оглянулись на Максима.

Он оторвался от стены и медленно, словно нехотя, подошел к гробу. Он смотрел на свою бабку, и на его лице было написано недоумение. Потом он скривился, закашлялся и зажал рот рукой. Но от гроба не отошел.