Почти счастливые женщины

Еще Софьины папиросы, две бутылки армянского коньяка: «Это нам с Муськой для сосудов».

Маша грузила вещи и ворчала:"

"– Собрались как на зимовку!

Софья села впереди, Аля устроилась сзади. День был теплый и безветренный, на голубом небе сияло летнее солнце, леса, стоящие вдоль дорог, зеленели молодой, яркой зеленью, и вообще все было прекрасно! Каникулы, ура! А впереди еще море.

Доехали за час, ерунда. Въехали в большой зеленый поселок, такой зеленый, что были видны только крыши домов, все остальное утопало в густой свежей зелени.

Остановились у серого, сто лет не крашенного забора.

Калитка сиротливо болталась на нижней петле.

Выгрузили багаж, и Софья закурила.

– Подыши, – велела она Але, – а я пока немного приду в себя.

Аля присела на березовый пенек. Стояла оглушительная тишина, какая бывает только в лесу. Где-то неподалеку раздался размеренный стук топора. Совсем близко, на соседнем участке, заплакал грудной ребенок, и все затихло.

По обе стороны от дорожки, ведущей к дому, склонялись густые кусты жасмина, над ними жужжали пчелы.

Поднялись по полусгнившему, кривому крыльцу, и Софья громко крикнула:

– Муся, ну где ты? Встречай гостей!

Тишина.

Никто не появлялся. Софья решительно толкнула дверь в дом и кивнула Але:

– Пошли. А то будем ждать до второго пришествия.

В комнате Аля присела на край дивана и огляделась. Софья пошла искать подругу.

«Кажется, нас никто не ждет, – подумала Аля. – Вдруг еще и попросят. А так не хочется уезжать из этого райского места!»

На террасе стоял большой овальный обеденный стол, покрытый старой полустертой клеенкой, и несколько венских стульев. На столе одиноко притулилась сахарница с отбитой ручкой и торчащей ложечкой, граненый стакан с мутноватой водой, пепельница, полная окурков, карандаш со сломанным грифелем и плошка с засохшим вареньем.

Дверь отворилась, и на террасу вошла Софья с ярко-рыжей высокой старухой в открытом цветастом сарафане.

– Моя внучка, – кивнула на Алю Софья. – Аля, Алевтина.

Рыжая старуха улыбнулась, и ее глаза цвета спелого крыжовника, неожиданно молодые, яркие и веселые, радостно загорелись.

Принялись обустраиваться – Софьина комната на первом этаже, Алина на втором.