Почти счастливые женщины

Выйдя из ванной, вспомнила про телефон.

Бросилась в спальню.

О господи! Три эсэмэс. Вот она дрыхла так дрыхла.

Две от дочки.

Мама, прости, но я буду делать то, что посчитаю нужным. И вообще – почему ты сбежала с дачи? Как дезертир, не предупредив меня? Как-то не очень красиво!

Аля хмыкнула: «Ага, я дезертир. Еще и отчитывает! А ты? Ты не сбежала? Рванула так, что пыль из-под колес!»

Но было и второе:"

"Мамочка, родная моя! Прости меня за все, умоляю! Ты у меня самая близкая! Самая родная и самая любимая! Лучше тебя нет! Прости меня, а? Я знаю, что я плохая… Даже ужасная! Но я совсем потерялась…

И мне очень худо… прости.

Аля села на кровать. Девочка моя, бедная девочка! Самая любимая, самая-самая! Это не ты плохая, а я! Я встала в позу, решила тебя воспитывать. Читала морали, вместо того чтобы просто обнять тебя и пожалеть! Или вместе в тобой порадоваться или поплакать. Это так кажется – опыт, знания, возраст. А на деле… на деле мы все дураки. И даже моя преумная Вика, что говорить про меня…

Открыла треть.

Уважаемая Алевтина Александровна! Простите за назойливость! Ну и вообще простите – дело в том, что я неожиданно попал в больницу по «Скорой». Приношу свои извинения за срыв мероприятия. Впрочем, билеты целы – в отличие от меня. И если хотите, то найду способ Вам их передать! Ведь жаль, если они пропадут, верно?

В.

Вот так, дорогая. Ладно, бери себя в руки и действуй, как ты привыкла. Не раскисай.

Первое – дочь. Разумеется, это главное. Самое главное.

Взяла телефон.

Позвонить или написать? Написать. Говорить она точно не сможет – будет реветь. Обе будут реветь.

Анька, родная! прости. Ты ни в чем не виновата, не нервничай и спокойно работай – завтра, крайний срок послезавтра, дезертир вернется к обязанностям.

Позвони, когда сможешь. Или когда захочешь. Да, когда соберусь в Кратово – напишу. Чтобы мы встретились. Можем на вокзале или на Сретенке, у твоего офиса, в общем, где тебе удобнее. И я отдам тебе ключи. Все.

Це, лю, ску!

Посидела, раздумывая. А Вика права! Он ей нравится, этот Владимир Петрович. Но в этом неловко, даже страшно признаться – не только подруге, но и самой себе.

Она набрала телефон историка.