Почти счастливые женщины

Провела пальцами по волосам, по носу, бровям, скулам и подбородку. Потом провела пальцем по холодным, плотно сжатым и белым губам.

Все было чужим. Не его. Это был не Максим, не ее любимый. Это был другой человек, незнакомый.

Аля отошла на шаг от гроба.

По залу прошелестел шепот:

– Не попрощалась, не поцеловала."

"«Я попрощалась, – хотелось ответить ей. – Только с кем? Это не он. Не мой муж. И целовать его я не хочу».

К гробу подвели Аллу. Последнее, что увидела Аля, – как, заголосив, свекровь упала на гроб.

Ухоженное Ваганьковское, где хоронили Максима, было чистым, вылизанным.

Поминки справляли в ресторане. Увидев накрытый стол, публика оживилась и бесцеремонно принялась рассаживаться. Аля смотрела на тарелки с салатами, блюда со стопками блинов, красную икру в прозрачных вазочках, мясную нарезку, рыбные тарелки, и ее затошнило.

Но делать было нечего.

– Поешь, Майечка! Дома-то у нас ничего…

– Не могу, никогда не могла жрать на поминках.

– Обычай такой, – вздохнула Аля. – А может, и правильно. Жизнь продолжается…

Время от времени люди неохотно вставали и пытались произнести речи. Аля уловила одно – Максима никто не нахваливал, никто не говорил того, что обычно говорят на поминках: «Он был замечательным человеком, прекрасным внуком и отличным сыном, чудесным специалистом и фанатом своего дела, прекрасным мужем и отцом».

Аля слабо ей улыбнулась:

– Все хорошо, не волнуйся. – И руку вынула.

Голос дрожал, был слабым, почти еле слышным. Дрожали и руки, холодные и влажные. Да и ноги – еле держали, схватилась за спинку стула.

– Я, – начала она, – попрошу вас отложить вилки и ножи. И помолчать.

Все тут же остановились и, переглядываясь друг с другом, замолчали.

– Спасибо, – сказала Аля. – Здесь никто – никто! – голос ее чуть окреп, – не сказал ни одного доброго слова про моего мужа. Ну бог вам судья. Скажу я, его жена. То есть, – она запнулась, – вдова.