Почти счастливые женщины

В дверь раздался звонок. Сунула ничего не понимающей Майке ничего не понимающую Аньку и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и только тогда выдохнула. Все, путь свободен. Теперь надо разобраться со всем остальным… Разобраться? А как?

Максим спал еще два часа. Два невыносимых часа, пока она проветривала квартиру, выбрасывала окурки и пустые бутылки, собирала и мыла грязную посуду. В помойку полетели эклеры, корзиночки, трубочки и буше из «Севера».

Шарахнула об пол со всего маху чашку с Адмиралтейством. Собрала осколки.

Максим зашевелился и открыл глаза. Сел на кровати и уставился на нее:

– Аля? Ты дома? А что ты… убираешься?

– Странно, да, что я дома? Дни перепутал? Немудрено. Память при алкоголизме подводит. Что делаю? Нет, не убираюсь. Вещи тебе собираю. И уберешься ты, Максим! Так что вставай и под душ. Быстрее придешь в себя и быстрее… уйдешь.

Он молчал.

– Вещи я почти собрала, что нет – заберешь позже. Твоя зарплата в комоде, ты знаешь. И давай, давай! Умоляю!

Растерянный, совершенно голый, Максим поднялся с кровати. Аля отвернулась. Невыносимо.

В ванной включилась вода.

Она вытащила в коридор чемодан, достала деньги из комода.

Так, что еще? А, документы! Паспорт, что там еще? Военный билет? Господи, при чем тут военный билет?

Он вышел из ванной посвежевший, с мокрыми, зачесанными назад волосами.

Невыносимо родной и… невыносимо чужой.

Быстро оделся и зашел на кухню, где сидела Аля.

– Аль, – хрипло сказал он. – Послушай!

Она закрыла уши руками.

– Прошу – послушай, и все! Понимаю, что не оправдание. Объяснение. Поддали на работе, устал как собака. Пришел домой. А дома тишина. Никого, как в гробу. Ни тебя, ни Аньки.

Снова выпил. И такая тоска напала. Все думал про свою жизнь. А тут… эта.

– Поболтали?

Максим продолжил:

– Притащила бутылку коньяка. Водка у меня была. Рыдала про свою горькую судьбину. Ну и я… поддержал. Плакался про свою. А потом… Потом я ничего не помню. Аля, я идиот. Сволочь и идиот.

– Что потом, меня не волнует.