Почти счастливые женщины

Мать Майки жила со своей матерью в комнате на Малой Дмитровской. Мать ее, Ефросинья, была женщиной доброй, работящей, тянула всех на себе. Но кубинца не приняла – нелюдь, черный, нехристь. Привести его в дом не разрешала.

Кубинец не обманул – когда будущая Майкина мать забеременела, они расписались.

Жить было негде. В семейном общежитии не было мест, в общежитии для иностранцев – тем более. Слонялись по знакомым и друзьям – то эти приютят, то те. Перебивались. Трудно было и голодно, но не унывали – любовь! Потом родилась Майка, и Ефросинья смягчилась.

Между тем молодому отцу предстояло вернуться на родину.

Что там и как – Майка не знала, но почему-то кубинец уехал один, пообещав, что максимум через два месяца семью свою заберет. И, как водится, пропал. На письма не отвечал: был человек – и нет. Майкина мать погоревала, поплакала – и нашла себе нового мужа. Нашла и сбежала, оставив дочь с бабкой.

Бабка – темная, необразованная, забитая и несчастная – и растила девочку. Майка ее любила – да и больше любить было некого.

Мать писала письма и иногда присылала небольшие деньги.

Спустя какое-то время выяснилось, что мать села, кажется, за грабеж. Подробностей Майка не знала. Ефросинья дочь прокляла."

"Теперь уже мать писала письма не своей матери, а дочери. Просила прощения, умоляла помочь. Помочь? Да на что, господи? Какая там помощь, когда сами с воды на хлеб? Бабкина пенсия и подработка уборщицей в клубе по вечерам.

Но Майка что-то выкраивала – то на школьных завтраках сэкономит, то на мороженом, то на кино. Копила. А потом покупала матери «Приму», краснодарский чай, карамельки и вафли. И отсылала на зону.

Мать освободилась, но в Москву не вернулась – да и куда? К матери? Совсем загнобит. Дочка? Да что ей дочка – чужие люди. Да и виновата она перед ней.

Словом, написала перед выходом прощальное письмо, попросила прощения и сказала спасибо за все, что Майка для нее сделала.

Бабка, не знавшая про переписку и Майкины передачки, это письмо обнаружила и избила девочку прыгалками. Сильно избила. На правой щеке навсегда остался шрам. Но Майка была так хороша, что и это ее не испортило.

В девятом классе Майка уже работала – разносила телеграммы, мыла в аптеке полы, помогала старушке соседке и та ей что-то платила.

А Ефросинья слегла. Три года девочка за ней ходила. Три года выносила горшки.