Почти счастливые женщины

Там, как всегда, было темно – тяжелые занавеси не пропускали дневного света.

Бабушка спала.

Аля подошла к окну и раздернула шторы. В комнату ворвался яркий солнечный свет.

На цыпочках она пошла к двери. Пусть еще часик поспит, а потом она ее разбудит. Наверняка ба не спала ночью.

Но у двери остановилась – бухнуло сердце.

Боясь обернуться, застыла.

Бабушка лежала с закрытыми глазами, сложив на груди худые, длинные кисти когда-то красивых рук.

Лежала так, как лежат в гробу. Как будто подготовилась, чтобы поменьше доставить хлопот.

Аля не могла сдвинуться с места.

Потом сделала шаг, второй. Что там до кровати?

Села на край – бабушка лежала ближе к стене, как будто специально оставила ей немного места.

На тумбочке лежал пузырек с нитроглицерином и… Аля замерла от ужаса – ее проездной до станции Кратово.

Старый, потертый, просроченный, по рассеянности забытый в сумке. Ба никогда не лазала в ее сумку. Никогда. Значит, догадалась. И это вранье убило ее. Она, Аля, убила ба трусостью своей, подлым враньем! «Ба, ба! Господи, что я наделала!»

Надо же что-то делать? Куда-то звонить, кого-то вызывать! «Скорую», милицию?

Почему она набрала номер Юры? Юры, а не Максима? А, все правильно.

– Что? – переспросил он. – Софья Павловна?

– Юра, что делать? – кричала Аля.

– Ничего. Я все сделаю. Просто иди к себе и ложись. Я сам всем позвоню и сейчас приеду. Ты меня слышишь?

– Слышу, – выдохнула она. – Я… тебя жду.

До своей комнаты она не дошла – так и осталась в коридоре на низком пуфике у телефона.

Юра не пустил ее в комнату ба:

– Тебе туда не надо.

Она почему-то послушалась.

Сидела у себя, ее колотило, как в лихорадке.

«Надо позвонить Максиму, он же мой муж», – думала она. Но в коридоре чужие люди, разговоры, хлопанье дверьми.

И сил не было встать. Добрела до кровати, упала. Закрыла лицо руками. Даже сейчас я трушу, боюсь выйти, боюсь всего! Боюсь посмотреть на нее.

Потом все пропало. Обморок? Или сон? Очнулась от того, что над ней стоял Юра.

– Аль, мы все сделали. Все протоколы, бумажные дела. Софью Павловну уже увезли. Одежду я собрал, как мог. Платье синее в горох, она его любила. Чулки, белье.

Сказал, что никаких белых платочков не надо.

– Был агент из похоронного, я дал аванс. Прости, но все выбрал сам. Не хотелось тебя будить – ты так крепко спала.