По следу кровавого доктора

По плечам рассыпались давно не мытые белокурые волосы.

Ильза Краузе была неплоха собой. Худощавое лицо, вздернутый нос, покрытый копотью, запавшие, но все еще красивые глаза. Впрочем, в данный момент в них не было ничего мечтательного или романтичного.

Ильза сочилась злобой, тряслась, в отчаянии царапала землю. Если бы ненависть могла убивать, то капитана Никольского уже не было бы на свете. Она испытывала боль, бедро ее кровоточило, но ненависть была сильнее.

— Будь проклят! Ты кто такой? — прохрипела Ильза, кусая губы.

— А зачем тогда спрашиваешь, если все про меня знаешь? — Он поднял пистолет, направил ствол ей в лоб. — Ладно, знайте, фройляйн Краузе, что я сотрудник советской контрразведки, капитан Никольский.

Она оскалилась, обнажила хищные, идеально ровные, но все же прокуренные зубы."

"— Ты знаешь меня. Сможешь вот так убить женщину?

— Ты не женщина.

Она поняла, что сейчас произойдет, и гневно завопила, но он уже выстрелил ей в голову.

Капитан доковылял до скрюченного тела, лежавшего на обочине, опустился на колени. Не уберег себя товарищ старший лейтенант. Столько бед одолел, а вот с бабой сплоховал, подвела интуиция, жалость сослужила плохую службу.

Удар ножом был мастерским. Он вспорол живот, порвал внутренности. Виталька умер практически сразу, только и успел свернуться в позу зародыша.

Никольский уселся по-турецки на проезжую часть и тупо смотрел на мертвого друга. Впрочем, скоро он успокоился, вспомнил, что должен делать. Капитан вынул обойму из пистолета. В ней остался один патрон. Второй был в стволе. Да, много не навоюешь. У Ильзы было пусто, у Витальки тоже. Ничего, он выкрутится, и не с таким справлялся.

Капитан поднялся и побрел на запад, туда, где обрывался поселок и начиналась какая-то скалистая муть.

До рассвета оставалось два часа, когда он свернул с дороги и через пару минут выбрался на берег сравнительно небольшой бухты. Шторм успокоился, тихие волны набегали на скалы. Камни громоздились у самой воды, но уже не представляли чего-то неодолимого.

Павел шел, хватался за них, засыпал на ходу. Каждый шаг давался ему с боем, жуткая усталость клонила к земле. В голове было пусто, как в кастрюле, из которой голодные студенты вычерпали всю кашу.