Пепел

Отец дома оставаться запретил, мол, ума хватило сбегать, вот и пожинай плоды.

Этот отцовский урок я запомнила на всю жизнь, так что сейчас оторопело замерла истуканом возле парты, не зная, как быть. С одной стороны, и учительнице неприятно, она же готовилась, с другой – ребят подставлять не хотелось, да и получать от отца за прогулы тоже желания никакого.

Из всех зол выбрала меньшее – остаться в кабинете. Нет, сдавать никого не буду, скажу, ничего не знаю, пусть дальше сами разбираются.

Опустилась на стул, даже вытащила тетрадку и устало вздохнула, разглядывая свои имя и фамилию на зеленом фоне.

Когда дверь открылась, я сжала ручку, мысленно прокручивая ответ на вопрос, который однозначно задаст историчка.

– Все ушли, тебе особое приглашение нужно? – раздался неожиданно далеко не женский голос.

– Я не буду прогуливать.

– Вставай, это тупо.

– Тупо – это идти за всеми, следовать стадному инстинкту, – ответила, не сводя с него взгляда. Витя громко вздохнул, словно он поражался моей наивной глупости.

– А в твоей умненькой голове не укладывается, что даже в классе, где ты живешь в образе тени, такой поступок не оценят?

– Они не знают моего имени, какая разница, оценят или нет.

Правда, ответить Витя не успел. В кабинет вихрем влетела Анна Дмитриевна, но при виде нас двоих, у нее из рук выпал учебник по истории. Где-то секунду она прибывала в шоке, растерянно оглядывая пустой класс, потом собралась, подняла книгу и довольно серьёзным тоном поинтересовалась:

– Где остальные?

– В смысле? – Шестаков приставил к голове шлем, но надевать не спешил.

– У нас урок, где весь класс?

– У нас нет урока, – нагло соврал Витя. Теперь уже мы обе с Анной Дмитриевной зависли в молчании.

Историчка была довольно строгой женщиной, не молодой, но и не старой, и предмет свой любила. Она редко ставила оценки за поведение, в отличие от многих, ругалась, но требовала к своей работе уважения. И такой поступок, вероятно, расценила, как плевок в душу.

– Шестаков, вас всех оповестили о смене расписания.