Открытая книга

Потом спросила небрежно:

— Итак, что ты думаешь об этой истории?

— Я думаю, — серьезно сказал Андрей, — что это трагедия.

Мне захотелось спросить: для кого трагедия, для меня или Глашеньки? Но я не спросила.

— Вот как? Почему же?

— Потому, что Митя может бросить ее, — продолжал Андрей. (Значит, для Глашеньки.) — И тогда будет лучше, если она останется в нашей школе, а не в школе для взрослых.

Почему лучше, это было неясно. Но другое поразило меня.

— Как бросить?

— Очень просто. Кончится отпуск, и Митя уедет — возможно, даже в Москву.

— Почему?

— Потому, что тогда она казалась бы ему загадкой. Он давно разлюбил бы ее, если бы она не убежала с Раевским.

— Какая ерунда!

— Нет, не ерунда, — медленно возразил Андрей, — я бы тоже давным-давно ее разлюбил.

— Ты?

— Да, я. Ведь это только кажется, что мы с Митькой не похожи.

Я закричала:"

"— Ого-го!

— Так могла бы ответить и лошадь, — сказал Андрей.

— Ах вот как? Еще не знаешь когда. Это прекрасно.

Андрей помолчал.

— Бойкот — это вообще устаревшая форма. Так что я считаю, что Гурий принципиально не прав, — сказал он. — Другое дело, если бы он согласовал свою точку зрения с ячейкой. Послушай, а ведь я понял, почему ты голосовала «против».

Мама опять закряхтела — как раз в ту минуту, когда я собралась сказать Андрею, что он понял то, чего я не понимала сама.

— Из-за Америго Веспуччи, — сказал Андрей, — и я считаю, что с этой точки зрения ты была совершенно права. Преподавательница географии обязана знать подобные вещи.

Америго Веспуччи? Я едва успела сделать значительное выражение лица.

— Но остается неясным, почему ты не предупредила ребят. Я объяснил это так: ты забыла об этом и на заседании вспомнила.

«Забыла об этом»? Я чуть не спросила: о чем?

— А ты в данном случае пошел бы против совести, вот скажи?

— Нет.

— Ну вот. Тогда за что же, — сказала я с горечью, — Гурий объявил мне бойкот?

Уставясь на меня, Андрей замолчал, и я увидела по его глазам, что он мысленно удаляется от меня, от этой комнаты, от нашего разговора.

— Что такое бойкот? — наконец спросил он.