Открытая книга

Но что-то не понравилось мне в этой местности: болот много. И стоит оглушительный комариный звон. А кто не знает, какая болезнь прилетает на комариных крыльях?

Павлик играл, и в том, как он, слушая, поднимал руку и долго держал ее над шахматной фигурой, было что-то от Андрея, но не взрослого, а лопахинского, когда он еще ходил в серой гимназической курточке и не смотрел, а всматривался своими серьезными серыми глазами.

Давно пора было идти в свою комнату и приниматься за план подготовки института к зиме — в прошлом году холода застали нас врасплох, — но я все не шла, а смотрела на Павлика, серьезного, бледного, погруженного в обдумывание очередного хода.

— И вот взялись мы за малярию, — продолжал Рамазанов. — Старые землянки засыпали — это прежде всего, нефтевальщиков двинули вперед, палатки при распланировании подняли в здоровые места, подальше от стариц — так называются тихие заводи, остающиеся после половодья.

— Григорий Григорьевич, а в Сталинграде, когда вы с папой работали, была малярия? — спросил Павлик.

— Нет.

— Григорий Григорьевич, а что он сейчас делает в Сталинграде?

— Фью, что делает! Там, брат, хватает работы.

— А почему же он не может приехать хоть на несколько дней?

— Ну, как же он приедет, голубчик, — мягко сказал Григорий Григорьевич, — если без него там сразу все вверх ногами пойдет? Тебе шах, между прочим.

— Я вижу.

«Догадывается. Смутно чувствует, что от него что-то скрывают, — продолжала я думать.

Позвонил телефон, я сняла трубку и не сразу узнала Коломнина: у него был непривычно бодрый и даже легкомысленный голос.

— Дела на ять, — весело сказал он. — И кроме того, не все же заниматься делами!

— Иван Петрович, что случилось? — Признаться, мне пришло в голову, что наш вечно хмурый, сумрачный Коломнин хватил лишнего. Это случалось с ним последнее время.