Отборная бабушка

Аристократам то, конечно же, считалось недостойно торгашествовать, но в отдаленных поместьях вроде нашего не потопаешь — не полопаешь. Если не приведи боги, что случалось с мужчиной в семье, женщина вполне могла продолжать вести хозяйство самостоятельно, и замуж ее никто силком за каменную мужскую стену… то есть спину не отправлял."

"Можно было получить образование — это как раз среди аристократии, особенно столичной, очень даже приветствовалось.

Ну, примерно как у нас корочки института. Толку от них чуть, на первой же работе приходится всему учиться заново, зато диплоооом.

Многие молодые дворянки даже специально стремились в учебные заведения — разумеется, чтобы найти мужа. А как же. Но при этом получить все-таки какие-то полезные навыки, а то и профессию. Мужа-то находили не все.

В общем, жить можно.

4

Теплым летним вечером мы сидели со старичком управляющим, разбирали по слогам книгу из отцовского кабинета. Та, что с цветочками, оказалась справочником по съедобным, дикорастущим растениям и ягодам.

Для обучения он выбрал молитвенник. Если бы спросили меня, я бы с такого не начала — стихи там были довольно корявые, да и язык сложноват для десятилетки. На словах вроде «прелюбодеяние» и «содомия» старик презабавно краснел, и предлагал уточнить потом у мачехи или отца.

Ну, приходилось по смыслу догадываться.

Я мучила одну и ту же страницу уже полчаса. Слова, как назло, попадались сплошь трёх-четырёхслоговые, и дело продвигалось с черепашьей скоростью.

Наконец, не прошло и недели, управляющего осенило:

— Вы если сами на досуге почитать что хотите, для закрепления материала, так наверху, на чердаке, гер Кауфхоф сложил те книги, что от маменьки вашей остались. Там, кстати, и про розы вроде было что-то, я слышал, вы цветами увлекаетесь?

Не сразу до меня дошло, что гер Кауфхоф — это, собственно, мой отец.

Да, молодец я. Как горничную зовут — выяснила, а как отца родного — и не подумала.

Разрешение от отца посетить чердак и разобрать хранящиеся там вещи я получила без проблем. Кажется, он по этому поводу даже вздохнул с облегчением.

Попав туда, я поняла, почему.

Он был полон вещей, ранее принадлежавших матери Марьяны.

Выкинуть их у любящего мужа не поднялась рука, а хранить в доме — не позволила мачеха.