Оружейный барон. Том 3

— Сыворотка… Она… — нутро женщины сопротивляется и не даёт ей сказать фразу целиком. — Я сделал всё, как вы приказали… Сыворотка показала наличие Дара у обоих детей… Я… Я не понимаю… Что всё это значит?

— Это значит, что на сегодня ваша работа закончена. Можете пойти домой и выспаться, а завтра я лично прибуду к вам в учреждение. Примерно после обеда. Будьте на месте.

— А что с детьми?..

— Пусть кто-нибудь присмотрит за ними. Матерям пока что ничего не сообщайте. Завтра всё решим.

— Хорошо…

Кладу трубку и начинаю медленно ковылять в сторону лестницы.

Меня же единоличная власть никогда не интересовала, я вообще к ней не стремился. Оно мне надо? Ни минуты покоя, куча проблем и вопросов, которые надо решать…

Нет, меня интересовал только личный комфорт. Эгоистично, но все мы в душе эгоисты, глупо бежать от своей природы. Я такой, каким меня сделал прошлый мир.

А поэтому у меня нет особого желания становиться Императором или пупом Земли. Напротив, в моей душе зреет зерно революции… Я ведь и сам поднялся с низов и прекрасно знаю, как там живётся. Если у тамошних людей была возможность «взлететь», то крепостные обречены по праву рождения.

Не скажу, что я Робей Гуд или другой адепт справедливости, но мириться с происходящим не намерен. И дело даже не в умирающем мире или желании выжить, нет, тут речь о другом…

Власть теряет привлекательность, когда достаётся тебе с молоком матери.

Конечно, в этом мире придумали битву за титул, но это лишь оттягивает неминуемое. Если бы не разломы, рано или поздно люди подняли бы восстание, в этом я не сомневаюсь. Ведь невозможно бесконечно жить в угнетении, а с лишением крепостных магии и перспектив, аристократы загоняют их в угол. А там даже крыса страшна, что уж говорить о миллионах людей.

Никогда не страдал из-за приступов совести, ведь продавал смерть, но происходящее в этом мире не укладывается ни в какие рамки. Людей используют в качестве скота, и если на моей Земле это была лишь аллегория, то тут это реальность. Ужасная, не дающая покоя реальность.

Я бы мог понять обычное мироустройство с разделением на касты — в этом нет ничего удивительного. Но когда у людей забирают самое ценное — жизни их детей, то неясно, как можно спать, зная об этом.