Огненный тыл

Из леса выехали два мотоцикла с пулемётами в люльках, подкатили к дороге, остановились – мотоциклисты обменялись репликами, засмеялись, из коляски вылез пулемётчик, стащил краску, взъерошил слипшиеся от пота волосы, спешились и другие – достали сигареты, закурили – происходящее доставляло им удовольствие – загнали таки еврея. Смотри – самый настоящий юде, жидо-комиссарское отродие, казалось Глеб читал по губам. Убивать загнанного в ловушку красноармейца фашисты не спешили, а Конторович неуверенно брёл по полю, опустив голову, иногда оборачивался.

– Чёрт, не помочь никак Мишке, – расстроено прошептал Баттахов.

– Мины, – пробормотал Климов.

– Что? – не понял Баттахов.

– Мины, говорю – минное поле. Наши устанавливали их – в тех местах, где не хватало ресурсов на фортификацию, а потом все бросили, отошли, не стали использовать. И на щите, что Мишка повалил, было написано «Осторожно – мины!».

– Мать честная!.. Что он делает? – у сержанта сел голос.

Конторович поднял руки, даже ту, что была прострелена, для этого потребовалось усилие, разведчик справился.

– Эй!.. – заволновался Смертин. – Он что – собирается сдаваться?

Немцы продолжали веселиться – прошлая гренадер махнул стволом:

– Давай сюда!

Конторович не реагировал, немцы переглянулись – какой тупой русский еврей! Снова крикнули и снова ничего в ответ. Ладно, если Магомед не идёт к горе… Трое вышли на поле и направились к одинокой фигуре, на этом участке мин, по видимому, не было – это Михаил уже выяснил, а вот там, где он стоял… Немцы подошли, стали разглядывать его, как невиданную зверушку.

Какая-то нечеловеческая тоска отразилось в глазах советского бойца, он миролюбиво закивал, словно собрался идти. И вдруг, резко подался назад, надавил пяткой на взрыватель – взрывом разметало всех четверых. Мина была противопехотной и неслабой, разлетелись клочья земли, порванные на куски тел. Шубин отнял от глаз бинокль – грудь сдавили железные тиски, словно самого на куски порвало.