Огненный тыл

Чусовой был неподвижен, на правом виске алела страшная рана – кожа срезана, кость разбита, ухо превратилась в лохмотья, из раскроенного черепа вытекала кровянистая жидкость, пузырилась, глаза разведчика были распахнуты.

– Витя, ты что?.. – Глеб повалился на колени, стал трясти товарища, сознание стало туманиться, дружеская оплеуха привела лейтенанта в чувство.

Климов схватил его за шиворот:

– Товарищ лейтенант, он мёртвый, пустые хлопоты. Бежим, пока остальные живы.

Вывалился из кустов Конторович, стал разряжать ППШ в облако дыма, разведчики попятились, не решаясь подставить противнику спину.

– Ложись! – проорал Глеб, падая за подвернувшийся пенёк."

"В дыму копошилось немецкая солдатня – двое или трое уже были на просеке, залегли, стали подстреливать, их было больше, гораздо больше. Разведчики отвечали беспорядочным огнём, ещё несколько человек скатились с дороги, кто-то тащил пулемёт МГ 34, совершенно губительный в этих условиях.

– Мужики, давайте по кустам! – с хрипом выдавил Шубин. – На просеке нас перебьют к чертовой матери!

Он машинально обернулся – детей и след простыл, возможность их догнать становилась всё сомнительнее. Разведчики по одному откатились в ивняк, Шубин убрался последним, видел как эсэсовцы, введя непрерывный огонь, бросились на штурм. Все, кто выжил из колонны, уже находились на этой чёртовой просеке.

– Эй, не стреляйте – мы свои! – прозвучал знакомый голос.

– Немцы где? – крикнул из соседних зарослей Климов.

– Гитлер капут!

Чудные же дела его, только Гитлер об этом, к сожалению, ещё не знает. Невиданная сила выгнала лейтенантыаиз кустарника, он давил ногами мелкую растительность, не чувствуя боли в расцарапанных щеках, выбрался на просеку, в бессилие повалился на колени, вылезли стригущими стонами остальные. Слабые существа – мужики, им только дай возможность по стонать, никогда не упустят.