Огненный тыл

Я убеждённый комсомолец, товарищ лейтенант, – спохватился боец. – Ни в Бога, ни в чёрта не должен верить, но знаете, у наших народов очень сильны предрассудки – верим в духов мертвых людей, в то, что они возвращаются в наш мир после смерти, и что их надо ублажать, подкармливать. А не то мёртвые могут осерчать, принести несчастье живым.

– Признайся честно, Айхан, темноты испугался? – хмыкнул Климов, – Есть за тобой такой грешок – побаиваешься ты этого дела, верно? Я давно подметил. Вроде молодец, не трус, вон какой шустрый и умелый, а как темно становится, так ближе к людям держишься.

– Сержант… – обиделся, красноармеец. – Чушь городишь. его бы я тогда один в подвал пошёл? Там точно кто-то есть… или что-то. В общем, мужики, давайте сами без меня. Вы же не верите в потусторонний мир?

– Я понял, – догадался Дубровский. – В этих подвалах когда-то наши чекисты шлёпнули помещика Нежинского – злостного врага советской власти, а заодно и его приспешников. С той поры их души неприкаянно блуждают по подвалу, не имея возможности выйти наружу, подлавливают всяких несознательных, вроде Баттахова, веют над ними, злобы нашепчут, зубами клацают.

– Отставить сказки о привидениях! – вздохнул Шубин. – Здесь много лет был детский дом, неужели подвалы не освоили? Смертин, прикрывай меня, остальные следом. Алексей, оставь вверху человека, вон, Баттахова, а то его ужас одолел, ещё помрёт от страха.

И ведь тоже стало не по себе – чертовщина какая-то, стыдно должно быть сознательному советскому человеку. Глеб миновал на цыпочках изгибающийся коридор, прижался к стене, сапоги были плотно обёрнутый брезентовой тканью, чтобы смягчить звук шагов, он двигался практически бесшумно, но не для тех привидений, что населяли подвал.

В темноте было крайне неуютно, а включить фонарь – значит стать мишенью. Глеб присел на корточки, высунул нос – в эту часть подвала ещё просачивались капли света, мелькнул расплывчатый силуэт, скрипнула крошка под ногами, тихий шёпот, словно ветерок тряхнул листву на ветке, а ведь и впрямь накрутил себя, навыдумывал всякой нежити.