Предложение джентльмена

Софи кивнула и встала, положив томик стихов на ближайший столик."

"– Я вас оставлю. Позвоните в колокольчик, когда я вам понадоблюсь.

– Я не собираюсь звать вас, как какую-то служанку! - возразил Бенедикт.

– Но я и есть…

– Для меня вы не служанка! - отрезал Бенедикт, не дав ей договорить.

Слова прозвучали более резко, чем это было необходимо, но он всегда презирал мужчин, которые мучили беспомощных и бесправных служанок. И от одной мысли о том, что он уподобляется этим отвратительным существам, ему стало тошно.

– Очень хорошо, - проговорила Софи робким голосом, как самая настоящая служанка, после чего так же робко кивнула. Бенедикт был уверен, что она сделала это специально, чтобы позлить его.

Как только дверь за ней захлопнулась, Бенедикт бросился к окну и выглянул во двор. Никого. Отлично! Поспешно сбросив с себя халат, он натянул брюки, рубашку и куртку и снова выглянул в окно. Снова никого. Великолепно!

Где же эти проклятые сапоги? Куда запропастились?

Он лихорадочно оглядел комнату, пытаясь отыскать сапоги, в которых обычно ездил в деревню.

Взобравшись на подоконник, Бенедикт перебросил через него сначала одну ногу, потом другую и ухватился за длинную прочную ветку растущего под окном вяза. По ней, покачиваясь и с трудом удерживая равновесие, он добрался до ствола и уже по нему спустился на землю.

После чего помчался к озеру, вода в котором была еще очень холодной.

Искупаться было просто необходимо.

***

– Если ему потребовала ночной горшок, нужно было так и сказать, - пробормотала Софи, выйдя из' комнаты Бенедикта. - Можно подумать, я никогда не видела ночных горшков!

Она спустилась по лестнице на первый этаж, не отдавая себе отчета в том, зачем это делает - никаких дел у нее там не было. Наверное, ничего лучшего ей просто в голову не пришло.

Она никак не могла понять, почему Бенедикту так сложно относиться к ней как к служанке, кем она на самом деле и является.

Если бы он относился к ней, как к простой служанке, ей было бы легче помнить, что она незаконнорожденная дочь графа, ничего собой не представляющая, в то время как он - член одного из самых знатных и влиятельных семейств великосветского общества.